Баннер №81

Откровенный разговор с Екатериной Рейферт об институте правозащитной деятельности в России

Откровенный разговор с Екатериной Рейферт об институте правозащитной деятельности в России

Здравствуйте, Екатерина Игоревна. Спасибо, что нашли время в своём сложном графике и согласились поговорить.

- Вас можно встретить на теледебатах, среди политиков, на Рублевке, среди коммунистов, юристов, медиатехнологов, в то же время вы жена, мама, художник. Расскажите, кто вы?

Размытое «общественный деятель», популярное у всех и вся, чем бы человек ни промышлял - от серьезных лоббистов, медиатехнологов, growth hackers - есть еще такое определение замысловатое, до очень сомнительных деятелей, не дает ответа ни на один конкретный вопрос. А вот правозащита - да, более понятная характеристика. В моем случае можно говорить о том, что я правозащитник, журналист, философ, лоббист, если угодно. Но, лучше издалека начать.

Меня дед воспитывал, гений, академик, лауреат Ленинской премии и Звезды Вернадского. Академик. Большой души человек, балагур и умница. Занимался он разработкой лазеров и высокоточной техники, руководил НИИ. И как - то вечером мой жизнерадостный, улыбчивый дед вернулся домой, что называется, «без лица». В тот день Борис Николаевич лично его разработки засекретил и программу приостановил. Я на этих разработках росла, на всякий случай, половину детства в НИИ провела, коллеги деда, ученые, академики, цвет нации, мне с домашними заданиями школьными помогали, так что могу с уверенностью сказать - Appleи SpaceXдо них очень и очень далеко даже сейчас. А тот вечер для моего деда означал конец его миссии, умер он от рака через полтора года. Я была еще малыш и негодовала по-детски, понимая эту историю как неверную, несправедливую и противозаконную, в связи, с чем со злости за ночь выучила Уголовной Кодекс Российской Федерации. Видимо, тогда пресловутое чувство обостренной справедливости в характере впервые и проявилось. Наутро мой дядя, которому я с придыханием наизусть кодекс цитировала, аргументируя преступность ситуации, разумеется, объяснил, что УК РФ так не работает и долго убеждал меня в том, что всё случилось так, как должно и с этим стоит смириться. Было мне плюс-минус на тот момент лет двенадцать, смиряться я отказалась и в четырнадцать буквально напросилась в Росспиртпром на стажировку в команду разработчиков водки «Путинка», в отдел рекламы и спецпроектов, где сугубо за счет феноменального упрямства получила бесценное наставничество Татьяны Лукьяновой и Андрея Николаева. Отправилась учиться убеждать, лично, медийно и косвенно тоже. Мне было крайне важно изучить все, что касается устройства медиа и коммуникации, фундаментально - техническую сторону, идеологическую, все инструменты: телек, радио, печатку, рекламу, кино, журналистику. Важно было изучить и инструментарий, и механики, уметь управлять ими, формулировать и доносить смыслы. Так меня забросило в МГУ на философский факультет, после очень технической вроде бы профессии в МЭСИ, статистики и информатики, курируемой тогда СПС, с легкой рекомендации Немцова, стало понятно, что техника без осмысленного подхода не работает. Философский же факультет славится именно тем, что дает фундаментальный навык смотреть на мир под разными углами одновременно и составлять ту картину мира, которая отвечает за созидательный результат и дает возможность выстраивать нелинейные кейсы, большие проекты, в том числе не предназначенные для публичной огласки.

Известная история о том, как в момент ареста Никиты Белых пришлось выйти из формата работы за кулисами, совсем, кстати, не по своей воле, поставила меня перед фактом освоения новых компетенций, медиа от первого лица. В этом есть плюсы, минусы, но главное - цель.

- На протяжении нескольких дней перед интервью мы позволили себе изучить вашу биографию и пообщаться с представителями разного рода деятельности, все отзываются о Вас достаточно положительно. Как нейтрального взгляда правозащитники, так и критически настроенные. Как удается сохранять такой баланс, ведь зачастую методы и цели у них сильно разнятся?

Давайте сразу определимся кто такой правозащитник, кто - «левозащитник», а кто в принципе с головой не дружит и по иным соображениям проявляет некую жертвенность.

Правозащитник - это не профессия, это призвание. Такие специальные люди, разного социального статуса и порядка компетенций, которые свою жизненную миссию видят в помощи другим. Независимо от того чем они зарабатывают, чем занимаются и где, на любое нарушение человеческого права, на несправедливость, они внутренне реагируют единственным образом - помочь. Помочь можно на уровне глобальных процессов или локально, кто на что учился. Это пассионарная позиция. Кто - то пишет законопроекты, запускает большие преобразования, кто - то помогает конкретным людям. Как писал Гумилев: «Мотор, который всё двигает». Причем, абсолютно неважно будет человек бабушек через дорогу переводить, детям собирать деньги на лекарства или тихо законопроекты править - важна первичная мотивация.

Правозащитник со стажем - всегда философ. Уже не дает сесть себе на шею всем, нуждающимся в спасении, хорошо отличает тех, кто нуждается действительно, от тех, кто не нуждается и при этом оставляет право выбора за человеком. Грубо говоря, соотносит свои убеждения, силы и способы с действительной необходимостью.

Левозащитники проще. Термин рабочий, не официальный. Это паразиты, они есть в любой системе и система, верно отстроенная и правильно растущая, рано или поздно их изживает. Торговля совестью в форме банального мошенничества в адрес людей, находящихся в беде, в форме продажи своей позиции в адрес политических или коммерческих интересантов, всегда возвращается очень тяжелой кармой, без исключений. А, как известно, когда Бог решает наказать кого-то, он лишает его разума - вот это самое страшное, остальное только следствие.

Отличить одних от других очень просто: нужно смотреть на цель, она всегда на поверхности. Если цель в преобразовании, допустим, институтов и поиске баланса между ними, картина мира основывается на действиях. Если цель потешить эго - на паблике и самопрезентации как первоочередной задаче, постоянные гости у Андрея Малахова и на телешоу нам в помощь.

Если заработать на чужом горе - тоже понятно. Каждый раз повторяю одну и ту же фразу в момент обращения жен, матерей, дочерей, мужей, сыновей, у которых близкие попали в беду и которые через час после «Спасите-помогите, посоветуйте адвоката» сообщают, что брат или сват нашел неких околоюридических или околоправозащитных теней, способных «решить любой вопрос» за энную сумму денег. Я говорю им: «Вас ограбят. Вас обманут и ничего не сделают. Я прошу вас не совершать этой ошибки». Увы, слышат меня - единицы. Мошенники всегда очень убедительны, это же их хлеб, в конце концов. Это только один из примеров, но мысль ясна.

А есть другая категория, травмированная. Условно, это те самые люди, которые подают милостыню на улице, чтобы почувствовать себя лучше. Смотрят на мир с позиции себя, но при этом подменяют эмпатию близким по смыслу эгоистическим мотивом. То есть, реализуют свою травму, «синдром спасателя» или поиск миссии через такую вот специальную правозащиту. При этом, как правило, у них большие проблемы с самими собой, они не вполне понимают, где сами себе противоречат, и вся эта деятельность фиксируется на личностном росте, внутреннем диалоге и ответах на собственные вопросы. На надломе. Для защищаемых не самая комфортная позиция, хотя и вреда от нее сильного нет.

Я на текущий момент пресс-секретарь Всероссийского Профсоюза арбитражных управляющих и Профсоюза адвокатов России, а так же заместитель Председателя коллегии адвокатов «Бастион защиты». Подход к правозащите у всех разный, мой фокус на Праве, на глобальных процессах без отрыва от частного.

- В целом, как Вы оцените уровень проблем людей в России, с которым они сталкиваются?

Локальные проблемы носят сугубо системный характер, когда человеческое уже в негативном смысле вмешивается в процессы, и они перестают работать правильно. Мне очень нравится тенденция решать ее с помощью IT и цифры, потому что исключить человеческий фактор вредоносный иначе просто не получится. И Big Data всем нам в помощь. Проблема идеологическая, я много говорю в эфирах о том, что преступный инфантилизм, насаждаемый нашему обществу, доведет до цугундера. Ценности в большой беде, а идеологической работой качественно никто не занимается. Собственно, мы наблюдаем ситуацию двух агрессивных полюсов сейчас, по всей стране и это последствия, как кадровых вопросов, так и полностью проваленных секторов. Крошка сын больше не приходит к отцу спросить про хорошо и плохо, не только в рамках отдельной семьи, в обществе в целом.

- Чиновники, чьи должности и ответственность за ситуацию на местах охотно идут на контакт и включаются в решение ситуации?

Очень по-разному. Если обращаюсь я лично, в большинстве случаев позитивно всё. Если обращение поступает «с земли», часто приходится потом обращаться лично. Однопартийцы, конечно, очень выручают - КПРФ вообще неоднородная структура, очень разные люди в ней, есть те, кто никогда не откажется помочь в добром деле, а есть номенклатура. Как человек, который конструктивно общается со всеми, независимо от взглядов, религий и убеждений, результата для, я совершенно разными дорогами иду. Где-то помогают коллеги-журналисты, пиарщики, которые всегда всех знают, те люди, которым я сама помогла когда-то. А дальше все уже от чиновника зависит, уровня его звездности или человечности, бесстрашия во всех смыслах, его собственных мотиваций. Гуглят замы, как правило, справки наводят и докладывают, дальше проще коммуницировать. Часто, кстати, помогает Прокуратура, с приходом Краснова многое поменялось, в публичном пространстве тоже. Следственный Комитет, МВД. Когда вопрос поставлен правильно, плюс работают медиа, результат есть.

- Что бы Вы поменяли в системных подходах на федеральном уровне в вопросах правозащитной и общественной деятельности?

У нас был интересный некоммерческий эксперимент - Whitenews, который помимо своей локальной задачи послужил отличной тестовой площадкой для изучения и отработки многих механик и процессов, технических и человеческих. И вот мы уже год с юристами, журналистами и программистами работаем над большим правовым порталом. Три сферы - адвокатура вместе с правозащитой, сфера банкротства и долговая, в одном окне в удобной цифре. Собственно, dolgi.ru, главным редактором, которого я являюсь, существуют уже давно и занимают позицию флагмана в нише долговой тематики, а advokat.ru и bankrotstvo.ru на низком старте. Как говорят мои коллеги, это буквально «сделать новую социальную сеть», но сделать это сейчас необходимо как с точки зрения регулирования отраслей, очищения их от разного рода мошенников и проходимцев, упрощения механик, образования населения, а эту песню вроде «финансовой грамотности» или «грамотности гражданско-юридической» использовали как флаг для изыскания грантов и бюджетов все кому не лень, от НКО до рекламных агентств, только ни у кого дело дальше отвратительных видеороликов не пошло. Для благотворительности и правозащиты площадка, не имеющая границ и территориальности - спасение. Не дело совсем, когда на детей или на адвокатов в инстаграме деньги собирают. По сути, то, что государство не может осуществить и интегрировать из-за бюрократии, дефицита адекватных кадров, отсутствия опыта и развития внутри сложных секторов, должны делать пассионарии как раз.

- Что, по Вашему мнению, должно сделать государство, чтоб как-то помочь и в целом улучшить координацию между чиновниками и общественниками?

Что делать государству? Помогать, конечно, всеми доступными способами. И взамен получать то же самое. Иначе отстроить необходимый диалог на одном языке с гражданами не получится, не получится обновить законодательную базу, а ведь запрос от общества уже стоит остро; не получится отладить ни горизонтальные, ни вертикальные связи - у нас людей столько нет, на которых можно ответственность делегировать.

Та же самая механика, в которой работаю я, предельно проста: медиа, право, общественность, при этом трехсторонний диалог между правоохранительными органами, участниками отраслей права и гражданами нам успешно удается. Возможно, как раз потому, что мы ориентированы на цель, а не на бесконечный процессинг. Технически всё это возможно, с учетом очень больших вложений и трудозатрат. Только в этом случае, будет работать не только наша партнерская коллегия адвокатов, не только моя личная рассылка по всем лояльным и не равнодушным журналистам и не только записная книжка в адрес разных чиновников, а удобная и легитимная система, от гражданина - к государству, адвокату, благотворителю, кредитору, СМИ.

- Контактируете ли Вы с правозащитниками из других стран? С целью обмена опытом, или в оказании помощи иммигрантам.

Видите ли, я патриот. Со своей особой такой охранительной позицией. В искреннем убеждении, что ни при каких условиях и обстоятельствах недопустимо привлекать к вопросам законодательства, исполнения его и права в принципе внешний периметр. Ни в какой форме. Это политика, на защите прав многие вполне объяснимые с коммерческой точки зрения интересанты отыгрывают политические очки и зарабатывают состояния, на тех же людях, по сути, ими обманутых. А предавать Родину таким образом - последнее дело. У нас разные цели, разные задачи, разная ментальность и совершенно разный путь, экстраполяция того или иного опыта не имеет практического смысла.

- За последние 10 лет правозащита и общественная деятельность сильно изменилась. Образовались два лагеря. Первый – лица (омбудсмены) всем известные и назначаемые на федеральном и региональном уровне. Второй сформировался ситуативно, самим обществом. Куда пришли молодые люди, и часто не представляя себе значимость звания – общественный деятель, или правозащитник, называют себя таковыми. Это стало в некоем роде модным. Разного рода блогеры и юристы начинают регулярно использовать эти термины для поднятия своей значимости в глазах окружающих. При этом, толку от них немного. Добавляет ли эта разрозненность сложности в работе?

Омбудсмен омбудсмену - рознь, как бы страшно эта словесная конструкция не звучала. Независимо от количества лагерей и принадлежности к ним, существуют иные категории: правозащитники и нет.

Есть мой друг и коллега Александр Хуруджи. Есть необыкновенная Ева Меркачева. Есть Андрей Бабушкин. Иван Мельников. Сергей Бадамшин. Есть омбудсмен по деткам в Подмосковье - Ксения Мишонова. Глава фонда «Вместе поможем детям» Татьяна Осадчая. Это те люди, которых я уважаю, но и которые делами своими доказали и каждый день доказывают кто такие правозащитники. Защитники права. Достаточно посмотреть, как они живут. Как мы живем, на что тратим время, которое, в принципе, могли бы провести с пультом у телевизора или в заботе о делах насущных, с супругами, детьми - все профили доступны и открыты.

Все остальное - это только этап развития, история, не более. Переходный период в эффективную форму.

- Как отличить просто обывателю, столкнувшемуся с проблемами и не знающему к кому лучше обратиться настоящего общественного деятеля от популиста?

Помните Пашаева? Процитирую СМИ, который «Ефремова посадил».

Так вот, мой супруг, Павел Дашевский, единственный человек, кому этого негодяя удалось отправить за решетку. Спустя четыре дня по окончанию этого самого срока, адвокат, страшно сказать, Пашаев, ринулся защищать Ефремова, а я спросила у Павла, почему он не довел дело до конца, ведь он мог Эльману обеспечить восемь лет заслуженного отдыха и времени на осознание своего поведения. На что мне супруг ответил, что не будь этого персонажа, вопрос чистоты адвокатуры, продажи статусов в известных регионах, вопрос квалификации защитников и попыток использовать медиа в корыстных целях не встал бы еще несколько лет.

Обывателю полезно думать и в шахматы играть. Это единственный совет, не только в части защиты прав.

- Всё чаще люди высказывают отзывы, что реальную помощь они получают от независимых общественных деятелей и организаций. Которые зачастую существуют на пожертвования, и появились на энтузиазме. Вы разделяете такую точку зрения?

Если организации не являются иноагентами, что само по себе - отличная точка опоры для воздействия на политику страны, конечно да. Например, профсоюзы и СРО. В гранты я не верю, потому как паразитирующие и мимикрирующие сущности и сообщества очень быстро адаптируются к их получению при полной своей бесполезности. В исходящую инициативу - да, безусловно, если, грубо говоря, к государству приходит НКО, Фонд или группа общественников и предлагает проект, государство выделит им на это бюджет. И инвесторы выделят, если проект несет понятную пользу и составлен на том языке, на котором они разговаривают. Дефицит прикладных идей и дефицит рук никто не отменял, тем более во времена изобилия вариантов.

- Каким проблемам Вы уделяете внимание в первую очередь?

Скорее, тематикам. Уголовным, кредитно-финансовым, корпоративным, гражданским. Отдельный сектор работы - дети и семьи. Если по части работы юристов коллегии все понятно, у всех юристов и адвокатов свой профиль, свои сильные стороны и режим срочности работы, у любого кейса есть социальная составляющая, которая ложится в фактуру для СМИ, то с разводами, детьми и семьями всё иначе - другой контекст. Случалось, нам приходилось искать детей похищенных, устанавливать местонахождение, успокаивать родителей или родителя, оказывать фактически психотерапевтическую помощь и объяснять, что дети не должны становиться инструментом манипуляции в разделе имущества, ни из-за обид их создателей друг на друга. Психотерапевты у нас тоже есть, есть врачи разного профиля, на тот случай, если ситуация заходит далеко.

Случалось сталкиваться с кейсами рейдерскими, они трудные все, а учитывая нашу ментальность, особенно в регионах, зачастую не безопасные. Случалось сталкиваться с нечистоплотными представителями структур. На таких тоже управа есть.

Здесь надо отдать должное нашим партнерам и коллегам из Центра юридическо-правовой «Сила в правде» в плане компетенций и сотрудникам правоохранительных органов. Люди разные, ситуации разные, иногда спасает только кооперация.

- А какие задевают сильней всего, и заставляют переживать всю боль вместе с теми, кто обратился к Вам за помощью?

Дети, конечно. Взрослые люди все-таки помочь себе могут в большинстве своем сами, найти выход, сделать выводы, да и ситуации с ними - это результат какого-то пути. А вот дети - это самое болезненное, не удается ни сублимировать, ни переключать, морально очень сложно проживать. За последнее время столько агрессивных кейсов, столько обращений, что иногда руки опускаются и, кажется, что всё безнадежно, но приходится собираться и напоминать себе - надо. И ощущение такое, что подогрев этой агрессии в отношении самых слабых, женщин, но в большей степени детей маленьких, как раз от отсутствия идеологии, от сбитого компаса внутри человека и гражданина, от безответственности и полного уничтожения границ между добром и злом, он осуществляется намеренно и целенаправленно. Потому что, простите за подробности, не может взрослый мужик под камеру часами ломать кости в тельце девятилетнего мальчика ради развлечения. Мы видели эти снимки, из Геленджика коллеги присылали, парнишка был буквально, вывернут наизнанку. Не может работник Симферопольского детского дома месяцами малышей голодом морить и спокойно наблюдать, как они болеют и умирают, а потом домой идти домой к своим собственным детям и мирно засыпать. Не может мать убивать своё дитя или молча наблюдать, как это посторонний мужик делает. На такое даже животные не способны, еще раз простите за претенциозность, наших людей как будто специально одурманили, чтобы они мимо подобных заголовков в нормальном настроении проходили. Этих ситуаций приходит так много и они настолько страшные, что меня иногда сутками трясет, без шуток. Это же вырождение в чистом виде.

- Есть ли у людей в правозащитной сфере профессиональная деградация? Момент, когда к ситуациям начинаешь относиться без эмоций и нейтрально.

Это не у правозащитников, это беда официальных структур, вполне понятная. Сотрудники СК, прокуратуры, судейский корпус, ФСИН и смежные, находятся под высочайшим давлением системы и общества, внутренней ответственности и квалификаций, с их профессиональной деформацией никто не работает. По логике вещей, суть правозащиты как раз обновлять это восприятие формальное, доносить до органов охраны права человеческую составляющую. Функционально - это колоссальная энергозатрата, включаться в любую боль и пропускать ее через себя, в таком смысле профдеформация направляется по иному руслу, но уж точно не нейтральному. В моем случае это масштабирование, когда приходит осознание, что для каждого отдельного случая тебя лично просто не хватает и нужно менять системные подходы к проблемам.

- Как обычно к Вам обращаются люди за помощью? Есть ли какой-то сайт, контактная информация?

Обычно через знакомых, по рекомендации, через тех, кому помогли. И это тоже не совсем правильно, конечно. С тех пор как я начала рассказывать о нашей деятельности, много пишут в социальные сети, но верификация ситуаций отнимает много времени. Планируем решать это системно.

- Из изученных в Вашей профессиональной биографии историй, встречаются довольно тяжелые эмоционально. Как удается справляться с эмоциями и не позволять им полностью преобладать над разумом? Ситуации и их решения в основном требуют оставаться хладнокровной.

Философы вообще народ достаточно хладнокровный и рациональный. Нельзя поддаваться панике, когда берешь на себя ответственность, в основном приходится мобилизоваться и объяснять простые вещи тем, кто обратился, их успокаивать. Здесь опыт выручает, большинство ситуаций уже пройдены не раз, не два и не три, большинство идентичны.

В самых тяжелых случаях, как по детям, справляться удается не всегда. До абсурда: после какого-то эфира очередной диванный герой мне в инстаграм пишет коронное «ах ты губы накачала» (на самом деле нет))), а я в этот момент сижу крупной дрожью трясусь, никак одной бестолковой запуганной мамаше не могу объяснить, что если ее бывший муж трехлетнюю дочь насилует, а она по неведомой мне причине не может или не хочет защитить своего ребенка, защищать его придется мне и совсем не теми способами, которые ей понравятся, потому что это ее обязанность, ее кровь. А я просто права не имею иначе поступить.

Это не злость - она не конструктивна, не бессилие, потому что всегда можно ситуацию исправить, пока человек жив. Это глубочайшая скорбь за всех и каждого в отдельности и желание хотя бы немного повлиять на статистику.

- Как Вы предпочитаете отвлекаться от деятельности и переключаться?

Мы в семье живем работой, режим такой. Занимаемся спортом - работаем, в дороге - работаем, у нас закрытый образ жизни, можно сказать, немного отшельнический, поэтому рабочие кабинеты мой и мужа друг напротив друга, адаптированная инфраструктура. Плюс, жесточайшее распределение времени и нагрузки. Воскресенье - день только для семьи и детей, суббота - друзьям и социуму, музыку писать, книги, почитать, из арбалета пострелять по мишени. Регламент по часам, спим мало.

- Не сказывается ли на близких Ваша работа? Порой общественная деятельность и объем обращений с проблемами к людям вашей сферы просто зашкаливает.

Мы с супругом работаем вместе. У меня больше общественный, уголовный, гражданский профиль. Медиакампании. У супруга, Павла, он основатель dolgi.ru и заместитель Председателя профсоюза арбитражных управляющих - корпоративные споры, банкротная тематика. Большая редкость заключается в том, что выдерживать двадцать четыре часа в сутки такой совместный ритм - не трудно, когда есть общие цели. Вообще, все дается проще, когда есть опора. Младшему сыну, Павлу Павловичу, четыре месяца, он пока только косвенно участвует в процессах, а старший сын, Михаил, восьми лет, с нами практически все время и недавно меня всерьез удивил. Долго размышлял, как наказать всех негодяев, видимо, обостренное чувство справедливости генетически обосновалось, плюс, все-таки понимает, что мы делаем, и наблюдает, по итогу решил стать Министром юстиции. Суть решения в том, что он разработал план - выучить несколько языков, освоить математику, навык публичной речи, заложил дедлайны, расписание, изучает законодательство, задает вопросы. Я любуюсь, честно. Дети должны быть лучше нас, а когда у них есть ресурс и возможность сделать что-то достойное, заложены ценности и ориентиры, большое удовольствие наблюдать и, в свою очередь, действовать для них.

- Помимо правозащиты, Вы достаточно популярный радиоведущий, медийная личность и знакомы со многими лицами из такой называемой элиты общества. Насколько это помогает Вам?

Медийность - это инструмент. Для одних - эго пестовать, для других - декларировать позицию и расширять спектр коммуникативный. Я, скорее, записной книжкой пользуюсь для не публичных целей и крайне редко для повышения медийного статуса приглашаю представителей элит, так называемых, в поле широкого освещения. Причины, думаю, ясны. Мне бы очень хотелось, чтобы аудитория слышала то, что я говорю, и фиксировалась на смыслах, а не на тех персонах, с кем я кулуарно эти темы обсуждаю за чашкой чая. Много дает работа в «На Рублевке Life», много дает Изолента Live, много Sputnik. Со стороны может показаться, что это очень разные профили, но суть же в том, чтобы в любом месте быть на своем месте и декларировать одни и те же смыслы. Сейчас запускаю три больших проекта с федеральными изданиями и на тв, буду вести расследования и социальную правозащитную программу. Такая работа.

- За последний год, учитывая пандемию и большое количество проблем из – за всех возникших необходимых мер, стало ли сложней осуществлять деятельность?

На фоне общего стресса, изоляции, кредитно-финансового коллапса и прочих сопутствующих, у многих соотечественников психические расстройства обострились. У нас итак первое января не праздник, день экстрима, а в этот новый год статистика по насилию выдалась в разы выше. Да и в целом за год усугубилась ситуация не только с агрессией и бытовыми инцидентами, но и по тем же отказным малышам в роддомах. На осуществлении деятельности это не сказалось, в моем режиме можно все делать дистанционно, существенно вырос объем.

- В СМИ стали чаще звучать утверждения о том, что представители крупного бизнеса в России стали более ответственными и больше помогать людям. В сфере правозащиты это как-то стало заметно?

Лично я таких резких тенденций не наблюдаю. Больше стали обращаться за проведением больших медиакампаний, но это конфиденциальная часть моей деятельности. Возможно, представители крупного бизнеса решили нанять новых пиарщиков на фоне негативной экономической ситуации и общественных настроений, но мы живем в мире капитализма и ответственность крупного бизнеса или инвестора практически всегда рентабельна. В ответственность отдельного человека перед другим человеком или людьми я верю больше.

- Случайно узнали, что Вы планируете основать фонд. Можете подтвердить, или опровергнуть имеющуюся информацию?

Не совсем так. Не основать, а войти в совет попечителей. Помимо сборов для срочной помощи детям, мы сталкиваемся с необходимостью оплаты юристов, а с учетом увеличения объема обращений, наши партнеры предложили уже существующий Фонд, в том числе для сбора средств на осуществление законной защиты интересов детей и малообеспеченных семей. Следующий шаг, как я уже говорила, оцифровать эту коалицию и сделать все-таки помощь людям удобной и системной.

- Традиционный вопрос. Что бы Вы посоветовали нашим читателям?

Не люблю давать советы. Если вывести какой-то общий знаменатель из личного опыта, то, наверное, это звучит как тяга к росту в любой ситуации, позитивной, кризисной, любой. Ничего больше и искренней для себя или общества мы сделать не можем, кроме как подрасти - над собой и обстоятельствами. Рост бывает только искренним, самая честная в мире вещь. После - можно приносить пользу, делиться опытом и помогать другим. Если можно считать это советом, пусть будет так.

Спасибо.

16:41
RSS
Нет комментариев. Ваш будет первым!

НазадПоделиться на сайт

Код для вставки на сайт:
Пример отображения:

X
Использование нашего сайта означает ваше согласие на прием и передачу файлов cookies.

© 2021