Подгорнов.Экспертиза

Небольшой цикл на праздники:
Что хорошего было в СССР и зачем это России в 2026 году
(2)
СССР — культ инженера

СССР был не самой удобной страной для жизни. Но он четко осознавал одну очень важную базовую вещь, которую сегодня слишком часто забывают: государство держится не на тех, кто красиво формулирует реальность, а на тех, кто умеет её собирать своими руками.

Инженер, конструктор, технолог, мастер, преподаватель физики, рабочий высокой квалификации — всё это были не просто важные профессии. Это был социальный и политический каркас страны.

Можно сколько угодно спорить о советских зарплатах, быте, очередях, дефиците и способности советской системы превращать талантливого человека в бюрократическую мышь. Но официальный статус технического труда был высоким. Человек, который умел построить мост, сконструировать двигатель, наладить производство, спроектировать станок или запустить лабораторию, находился в центре государственной картины мира.

СССР был страной чертежей. Страной кульмана, лабораторий, заводского цеха, конструкторского бюро, физико-математической школы, техникума, НИИ и кафедры.

Да, всё это часто работало не очень эффективно, медленно, с бюрократическим скрипом. Да, за фасадом больших достижений были плохие бытовые условия, ведомственные войны, закрытые города, перекосы по контролю. Всё было. И в итоге всё дошло до имитирования результатов и отчетности ради отчетности.

Но сама идеология была весьма верной: сложную страну собирают люди, которые понимают сложные системы.

Россия 2026 года упёрлась ровно в эту проблему. Кадровый дефицит, импортозамещение, технологический суверенитет, промышленная перестройка, оборонный заказ, инфраструктура, медицина, энергетика — всё это требует не разговоров о будущем и умения создать красивую презентацию, а людей, которые умеют делать это самое будущее руками и головой.

Не мотивационными лекциями. Не политическими лозунгами. Не административным оптимизмом. А расчётом, дисциплиной, квалификацией и ответственностью.

Проблема в том, что постсоветская Россия слишком долго жила в иной иерархии престижа. Быстрее рос статус тех, кто продавал, распределял, согласовывал, охранял, контролировал, администрировал и красиво упаковывал. А человек, который проектирует, чинит, считает, производит и преподаёт, слишком часто оказывался где-то на втором плане.

Теперь выяснилось, что второй план и был фундаментом.

Нельзя построить технологический суверенитет на презрении к техническому труду. Нельзя закрыть кадровую дыру лозунгами или завозом мигрантов. Нельзя заменить инженера эффективным пиар-менеджером, если менеджер не умеет ничем управлять, кроме своего пресс-секретаря подбирающего ему нужные формулировки.

Опыт СССР здесь важен для нас не как музейная открытка с Гагариным с заводской проходной. Важен сам принцип: стране нужен культ создателя сложных конструкций.

Не декоративный культ рабочего человека для плаката из московского метро. Не дешёвая романтика каски и спецовки. А реальная новая иерархия уважения, дохода и карьерного роста для инженеров, мастеров, преподавателей, технологов, врачей, конструкторов, учёных и квалифицированных рабочих.

Потому что государство, которое не уважает тех, кто умеет строить и конструировать, однажды обнаруживает, что ему приходится импортировать не только технологии — ему приходится импортировать и модель будущего. Американскую, европейскую, китайскую, японскую. Какую угодно, но не российскую.

И как мы смогли убедиться — эту модель в любой момент могут выключить и мы останемся не с чем.

Про уход США из Европы

Да, США выводят 5 тысяч военных из Германии. Да, они говорят, что готовы вести еще из Испании и Италии, но это не «уходят», а возвращаются к уровню 2021 года. Т.е. до конфликта вокруг Украины.

Тут две позиции. Или Европа «это просчитывала» и готова к этой жертве в противостоянии с Трампом. Или это первый акт большого противостояния Вашингтон против «коллективного Брюсселя». Трамп недоволен одним пунктом (по Ирану), но будут и другие. И следовательно будут новые ограничения и сворачивания.

К чему это приведет также еще неизвестно. Европа может усилить суверенность, если найдет внутренние ресурсы, чтобы заменить американское присутствие. На бумаге и в лозунгах скорее всего так и будет. Но на деле для этого нет энергетики, демографии, да и просто денег.

Европе придется перестраивать всю конструкцию евробезопасности. С расчетом на свои силы. Те самые силы, которые не могут удержать инфляцию. Те самые силы, которые не могут просчитать стратегию по энергетике. И так далее.

Для Европы — это вызов, который она примет. Но проиграет. Не сразу, но «еще при Трампе».

Для России — странная ситуация. Неоднозначная. С одной стороны, у Европы все меньше «американского зонтика», чтобы противостоять Кремлю. И по правильной политической логике Европе сейчас нужно возвращать контакт с Кремлем, чтобы условиться об этой самой евробезопасности. С другой, Европа может и не оценивать это как «меньше зонтика», а наоборот еще больше усилить риторику противостояния с Россией, чтобы оправдать милитаристский разворот. Присутствие США было гарантом, чтобы с Россией будут говорить на уровне двух больших ядерных держав. Так было даже при администрации Байдена. Теперь за Европу отвечает Мерц, Макрон, Фон Дер Ляйен, Каллас. Т.е. те, кто может и пойти на безрассудную эскалацию не просчитывая риски и последствия.

Для России уход США может нести некоторые риски — правильней будет так. Впрочем, не меньшие, чем и присутствие США. Момент, что нужно быть готовым к самым худшим сценариям — всегда актуален.

Небольшой цикл на праздники:
Что хорошего было в СССР и зачем это России в 2026 году
(1)
СССР как страна умеющая в длинный проект

Главное, что сегодня стоит помнить про СССР: то была не только страна дефицита, очередей и идеологического занудства, но и страна умеющая в длинное планирование.

Советская власть могла быть весьма грубой с обывателем и местами некомфортной, но у неё была одна способность, которую современное российское государство часто имитирует, но крайне редко реализует: умение связывать сегодняшний момент, сегодняшний труд гражданина страны с образом страны через двадцать лет.

Электростанции, заводы, научные городки, космическая программа, массовое образование, растущая инфраструктура, жильё, военная промышленность — всё это строилось не в логике презентаций и отчетов, а строилось в логике большой национальной перспективы развития.

Да, эта траектория часто была «не туда». Да, цену ошибок платили живые люди. Да, советская система умела врать себе и своему народу. Но при всех перекосах СССР понимал простую базовую вещь: страна не формируется из одного отрезка или даже пятилетнего бюджета. Страна собирается из поколенческих решений.

Россия 2026 года живёт в другом режиме. Есть нацпроекты. Есть стратегии. Есть доклады, презентации, рейтинги, дорожные карты, целевые показатели и уйма других «правильных слов». Но между этими документами и реальной жизнью слишком часто зияет пустота.

Кадровый дефицит возник не сам по себе, а назревал десятилетие. И его не решить очередным лозунгом про «прорыв к 2030» году. Скатывание в демографическую яму шло годами и его не получилось отменить указом сверху. Технологический суверенитет не появился после красиво написанного пресс-релиза. То что сейчас стране нужны инженеры, врачи, учителя, рабочие высокой квалификации и новые промышленные цепочки — это надо было считать и готовить десять и двадцать лет назад.

Сколько людей нужно подготовить? Где они будут учиться? Где жить? На каких заводах работать? Кто будет строить школы, дороги, больницы, общежития, лаборатории? Какие регионы должны расти? Какие регионы нужно спасать от опустынивания?

Вот это и есть настоящий длинный проект. Не красивая фраза «к 2030 году». Не очередная «презентация будущего». А скучная, грубая и прочитанная арифметика жизни страны. Не слова, а цепочка административных решений.

СССР сейчас для нас важен не потому, что его надо вернуть. Его не надо возвращать. Особенно тем, кто всерьёз помнит, как он был устроен в быту, в свободе, в экономике и в отношении к человеку. Но из советского опыта можно взять главное: государство обязано думать траекториями длиннее частного интереса чиновника, длиннее ведомственного отчёта и длиннее политического сезона и избирательного цикла.

Без этого страна живет реакционно, а не мыслит о развитии. Сегодня «пожар» с рынком труда и тушим его. Завтра будет пожарить медицина или школы — будем «брать на контроль» эту сферу. Послезавтра мигранты, за ними дальнобойщики, телеграмщики, креативщики.

Не стоит удивляться, почему раз за разом «пожар». Всё и горит, потому что нет никакого длинного проекта. Нет просчитанного плана развития. Есть план удержания «под контролем».

Поэтому, длинный проект СССР — это не ностальгия. Это минимальное условие управляемого будущего, если мы хотим в адекватное развитие.

Много сейчас постов от вполне уважаемых людей, которые примерно про одно: а что же власть кошмарит народ в такой сложный момент?

Почему запреты, когда и так тяжело? Почему не дают отвлечься через телеграм/впн?

При этом, в самом начале размышлений, как у Егора Станиславовича, идет блок, что война, прилеты, фронт, экономические трудности. Вроде и всё понимают люди, которые пишут, но почему-то не проходят до конца весь путь с этим пониманием. Может страшно?

Я имею ввиду, что экономические трудности, фронт, прилеты, нарастающая неопределенность и есть причины запретов и ограничений. Ситуация, когда у власти нет другого выбора. Этот «контроль и давление» на население — это «менее худший» сценарий. А если выпустить сейчас джина, то будет ближе к тому, что говорил Зюганов.

Всё нехорошо складывается, Егор Станиславович. Нет у власти сценария, где можно дать продышаться людям. Нет позитива, чтобы выдать его людям и они чуть успокоились. Некуда отвлечься — проблемы уже везде.

Сейчас во многом Россия держится на том, что купируется общая картинка. Её видят в Кремле, есть большая аналитика и понимание насколько сильный кризис и как тяжело его будет пройти.

Нет ничего странного в том, что власть защищает рубежи и готовит население к запретительной/ограничительной политике. Она будет актуальна какой-то период. Если прям серьезно отвечать и нагнетать, то период до того, как разрешится вопрос: «А будет ли большая война с Европой?»

Вот, что на столе. Не волна мобилизации, чтобы «километры Донбасса» отбить, а всеобщая мобилизация и тотальная в война против Европы. На этом фоне запреты ВПН и ограничения Телеграма, или западение доходов МСБ — это меньшие из проблем. Про экономику я даже не буду начинать. Там свой цикл слабого роста, который еще больше зависим от внешних факторов. И эти внешние факторы отнюдь не в нашу пользу.

Демография в кризисе
Шесть механизмов, влияющих на тренд поздней и малодетной городской семьи

Пятый механизм: поздний переход к взрослой жизни и сжатие окна на семью

Одна из скрытых причин низкой рождаемости в урбанизированном обществе состоит в том, что сама взрослая жизнь начинается позже. Не формально по паспорту, а практически. В городе человек дольше учится, позже выходит на устойчивый доход, позже отделяется от родителей, позже закрепляется на рынке жилья и позже решается на долгосрочные обязательства. В результате между биологической возможностью иметь детей и социальной готовностью к детям возникает все больший разрыв. Именно это и есть пятый механизм демографического спада: не отказ от семьи как таковой, а удлинение дистанции до состояния, в котором семья становится актуальной.

Поздний вход во взрослость — не психологический фактор и уж точно не каприз поколения, не инфантильность — это следствие перестройки городской экономики. Чем сложнее рынок труда, чем дольше путь к квалифицированной занятости, чем выше стоимость жилья и чем сильнее конкуренция за позиции, тем позже человек может сказать: да, теперь я живу самостоятельно и могу планировать не ближайшие три месяца, а следующие десять лет.

Ведь именно семья требует длинного горизонта планирования. Она плохо собирается вокруг временных контрактов, неопределенности по поводу съемного жилья и постоянного ощущения, что ты сам еще толком не стоишь на ногах.

Отсюда возникает новая социальная арифметика. Когда первый ребенок появляется не в 22–25 лет, а в 31–34, все последующие решения становятся гораздо более сложными. Это не вопрос смены морали и не биологический фатализм. Это вопрос жизненного окна, как экономико-социального фактора. При раннем старте между первым, вторым и третьим ребенком остается пространство для пауз, адаптации, карьерных компенсаций и простых человеческих ошибок. При позднем старте этого пространства почти нет. Второй ребенок требует уже гораздо большей организационной и финансовой мобилизации, а третий превращается в проект, который должен уместиться сразу в несколько очень редких условий: здоровье, доход, жилье, устойчивость союза, помощь родственников, готовность выдержать перегрузку.

Поэтому даже если желание семьи остается — реальное число рождений почти неизбежно сокращается. Это общемировая смена тренда: средний возраст рождения детей в странах организации ОЭСР вырос примерно до 31 года в 2022 году, при этом низкая рождаемость все чаще связана не только с отказом от детей, но и с тем, что люди заводят их позже или не успевают реализовать изначально желаемый сценарий.

Европейские данные также показывают, что позднее взросление — общий тренд. По данным Eurostat, молодые люди в ЕС в 2024 году в среднем покидали родительский дом в 26.2 года. Но это только средняя цифра, за которой скрываются страны, где средний возраст заметно выше. Одновременно Eurostat указывает, что молодежь сталкивается с высокой нагрузкой по расходам на жилье и с перенаселенностью «родительского дома». То есть даже если случится формальный выход из родительской семьи, то это еще не означает прочной взрослой автономии. Можно съехать, но остаться в режиме хрупкой самостоятельности, где семья и дети по-прежнему будут выглядеть слишком рискованным шагом, а возврат к родителям напротив будет весьма вероятен.

Это полный слом старой демографической конструкции. Простите, традиционной демографической конструкции. Да, в традиционном обществе взрослая жизнь начиналась раньше. Но не потому, что люди были мудрее или ответственнее, а потому, что сам путь к хозяйственной самостоятельности был короче и проще по структуре. Сегодня человек сначала должен накопить образовательный капитал, затем войти в конкурентный рынок труда, потом выдержать период нестабильных контрактов, потом решить вопрос жилья, и только после этого у него появляется право думать о долгосрочной семье. Урбанизированное общество сильно растягивает эту лестницу. Еще и выбивая некоторые ступеньки.

В результате рождение детей сдвигается все дальше по личной биографии, пока не превращается из нормы начала взрослой жизни в премию за уже достигнутую устойчивость этой самой взрослой жизни. И это фундаментально меняет демографию.

Урбанизированный человек не просто позже взрослеет. Он позже получает право считать себя взрослым. Формальная самостоятельность больше не равна устойчивости. Можно иметь диплом, работу, съемную квартиру и все равно понимать, что до уверенной опоры в жизни еще далеко. В такой ситуации решение о ребенке откладывается не потому, что человек не хочет ответственности, а потому, что он и без того живет на пределе организационной устойчивости. Семья с детьми требует не только дохода, но и чувства опоры и уверенности в будущем. А именно чувство опоры в больших городах 21 века приходит слишком поздно.

Поэтому удлинение перехода во взрослую жизнь бьет по рождаемости сильнее, чем кажется на первый взгляд. Это не разовый барьер, который можно обойти через идеологическую пропаганду. Это каскадный механизм. Поздно отделился от родителей — позже сформировал устойчивый партнерский союз. Позже сформировал союз — позже родил первого ребенка. Позже родил первого — уже более осторожно смотришь на второго. А третий почти автоматически выпадает из горизонта как слишком тяжелый проект. Демографически это выглядит как «люди стали меньше рожать». Социальная же конструкция в том, что: современная взрослая жизнь слишком долго не становится взрослой в полном смысле слова.

В этом и состоит главный вывод по пятому механизму. Проблема не только в низкой рождаемости как таковой. Проблема в том, что урбанизированное общество сдвинуло старт самостоятельной жизни так далеко, что окно для нескольких детей стало слишком узким. Чем позже человек получает стабильную работу, отдельное жилье и ощущение твердой почвы под ногами, тем меньше у него остается пространства для большой семьи. Поэтому демографический кризис города — это еще и кризис затянувшегося перехода во взрослую жизнь, но не культурного, а институционального.

Современная экономика слишком поздно выдает человеку полноценный статус самостоятельного взрослого. А там, где взрослая жизнь начинается так поздно, многодетность неизбежно становится исключением из правил, а не главным трендом.

Про заявления Валерия Фадеева

Вы знаете, Фадеев озвучивает очень официальную версию. Базу, буквально. Ничего нового. Мы с этим живем который год.

Как раз в этом и главный момент, что уже четвертый год активной фазы «гибридной войны» и почти пятнадцатый общего противостояния, если отсчитывать от 2014. И что за это время наработала пропаганда? Внутренняя. Тот же Телеграм и лидеры мнений. Сколько бюджетов с 2022 года было вложено в Телеграм и повестку? Миллиарды. А результат, что «защищаться приходится через ограничения».

Я сразу написал, что ограничениями кто-то во внутреннем блоке прикрывает слабую эффективность по своим прямым обязанностям. Столько рейтинговых каналов и источников, которых читает большая часть России, а доверие и рейтинги Президента вниз. Столько ресурсов потрачено на то, чтобы удерживать «линию партии», а её сдувает от минимальных проблем, что надо «закручивать гайки».

То, что в МАКС не будет писать иноагент Дудь не отменяет того, что, кто там будет из числа пропагандистов — плохо делают свою работу. Плохо работает внутренний блок с «поставкой смыслов» для россиян. Запретить альтернативные смыслы — это не решение, когда у тебя и так канал доступа к россиянам открытый. Когда у тебя и так доминирующая повестка.

Не запрещенные Медузы расшатывают рейтинг Президента, а то, что россиянин считывает с «основного потока» снижает доверие. Во внутренней пропаганде уже давно всё настолько стерильно, что никто ей не верит. Когда россиян пичкают позитивом про рывки к 2030 году, а на деле инфляция, рост чеков ЖКХ и повышение налогов, то происходит дисбаланс. Эрозия доверия — вот, что случилось к началу 2026 года.

МАКС встречают в штыки — потому что там нет реальной России. Нет проблем малого бизнеса. Нет плохих дорог и очередей в садики в регионах. Нет, вот Туапсе и того, что там происходит. Запретами это не лечится. Надо вернуть доверие к российской пропаганде, как бы странно это не звучало. Надо чтобы пророссийские смыслы были про реальную Россию, а не какую-то позитивную версию из 2030 года, когда за окном у тебя падение доходов населения и далее по списку.

Про Боню и Соловьева

Как я и писал прежде, момент очевидного полит-технологического размена. Старое доброе правило, что если где-то внизу зреет протест, то нужно его возглавить.

Вот Виктория и Владимир возглавили протесты с обеих сторон. Купировали.

Снимает ли это главные вопросы по причинам протестных настроений россиян? Едва ли. Но, как я также уже указывал, логика власти в том, что «скоро майские и лето — народ отвлечется». А там может что-то и изменится. Ставка вниз, экономика вверх. Что-то позитивное как всегда впереди.

Нынешний всплеск антирейтингов можно считать отработанным. И Президент высказался, и «лидеры мнений». Кто далее продолжит — «раскачивает лодку в угоду Запада».
Баста.

С наступающими майскими, россияне. Отвлекайтесь.

Про российскую экономику
(позитивное)

Российская экономика в 2026 году не в фазе кризиса, а в фазе вынужденной структурной перестройки. Это очень важное различие. Кризис предполагает резкий обвал, потерю управляемости и проблемы с базовыми параметрами. Сейчас у нас другая картина: рост слабый (но он есть), деньги дорогие (но они дешевеют), дефицит кадров сохраняется (но в рамках стабильного тренда), бюджетные риски растут (но экономика продолжает адаптироваться). Все «не плохо».

Главная ошибка последних лет была даже не в том, что проблемы отрицались, а в том, что накопительные ограничения перекрывались через избыточный позитив. У РФ санкции с 2014 года, технологические и инфраструктурные спады, демографический сдвиг, нарастающий дефицит рабочей силы, зависимость от сырьевых доходов (при нестабильных внешних рынках). При этом шел рост роли государства в распределении ресурсов по причине, которую оформим в общий тезис «гибридных войн». И это все с 2014 года подавалось для внутренней аудитории не как новая долгосрочная модель с издержками, а как временные трудности на пути к обязательному рывку. Отсюда обещания про импортозамещённые самолёты, технологический суверенитет, демографический разворот и устойчивый рост к 2030 году.

Проблема в том, что многие из этих целей были политическими лозунгами, а не реальной экономической стратегией.

Важно понимать, что нынешнее охлаждение выглядит столь болезненно именно по причине и на фоне прежней риторики. Повторюсь, формально всё «не плохо»: безработица остаётся низкой, финансовая система работает, экспортные доходы частично поддерживаются сырьевой конъюнктурой, а государство сохраняет возможность направлять ресурсы в приоритетные отрасли. И под этим давлением идет перестройка экономики: бизнес осторожнее нанимает людей, рост зарплат перестаёт компенсировать слабую производительность и тормозится, потребительский спрос напротив охлаждается, а инвестиции становятся более избирательными.

То есть, Россия не «схлопывается в кризис», но и не возвращается к прежней модели роста. Модель нулевых-начала десятых, где сырьевые доходы, импорт технологий, дешёвый кредит и демографически более широкий рынок труда поддерживали расширение потребления, за-кон-чи-лась. Модель «тридцатых» будет строиться иначе: выше роль государства, дороже капитал, уже выбор технологий, сильнее кадровые ограничения, больше военно-бюджетной нагрузки и совсем минимум пространства для частной инициативы без госадминистративной связки.

Перспектива модели 2026-2030 — это не нарастающий кризис, а отход от прежних ожиданий. Рост возможен, но он будет неровным, весьма дорогим и менее «потребительским». Часть отраслей будет выигрывать от госзаказа, инфраструктурных программ, оборонных бюджетов и точечного импортозамещения. Другая часть, особенно потребительские услуги, малый бизнес, импортозависимые производства и сегменты, завязанные на дешёвых кредитах, будет выживать в режиме постоянной экономии.

Я характеризую грядущие годы как взросление после затянувшегося периода завышенных обещаний. Негативный эффект сейчас во многом является расплатой за «политический оптимизм» прошлых лет. К 2030 году главный вопрос будет не в том, состоится ли «рывок», а в том, насколько успешно система (прежде всего политическая) научится жить при постоянном дефиците: кадров, технологий, дешёвого капитала, доверия населения и (уже реального) времени на раскачку.

Давайте оценим сигналы от ЦБ. Я бы выделил три-четыре направления.

Для бизнеса
Дешевых денег не будет (еще долго). Стоимость кредита останется высокой, а значит, инвестиционные проекты будут проходить через жесткий отбор «высокой ставки». Выиграют компании с хорошей прибылью, с госзаказом, с экспортной выручкой или доступом к льготному финансированию. Остальным придется ужиматься еще долго. Эпоха «занять под рост рынка» закончилась (и скорее всего не вернется). Вопрос теперь в том, а какая часть бизнеса выдержит стоимость капитала на многолетней дистанции.

Для населения
Депозиты всё еще — лучший выбор, а в кредит — пока не стоит. ЦБ поддерживает модель сбережения, а не разгона потребления. Поэтому население будет осторожнее брать кредиты, (продолжать) откладывать крупные покупки и держать деньги на вкладах. Для домохозяйства это означает, что ипотека, машины, ремонт и бытовая техника будут покупаться в режиме строгой экономии.

Для правительства
Бюджет становится главным инфляционным риском. ЦБ аккуратно намекает, что если государство будет активно разгонять расходы, льготные программы и субсидированный спрос, то ставка не сможет быстро снижаться. Нельзя одновременно разгонять рост экономки, пока есть сдерживающие факторы. Т.е. конфликт между задачами по росту и необходимостью ценовой стабильности никуда не ушел. Баланс всё еще не достигнут.

Для рынка
Не стоит закладывать автоматическое снижение ставки. ЦБ отдельно проговаривает пространство для паузы. Рубль может получить поддержку от бюджетного правила и дорогой нефти, но внешние риски остаются. Конфликт на Ближнем Востоке, мировая инфляция, бюджетные расходы и внутренняя динамика спроса могут быстро изменить траекторию на удержание ставки.

Общий вывод, что перегрев спроса — исчерпан. Но инфляция не купирована. Поэтому без разворота к дешевым деньгам. Нужны устойчивые сигналы на квартал и отсутствие внешней турбулентности.

Итак, рейтинг Путина не растет, а снижается. Уже 66,7% (-1,1 п.п. за последнюю неделю). Доверие к президенту также вниз до 71,0% (-1,8 п.п. за последнюю неделю).

Но ключевой момент, что за счет «недоверия Президенту» растет рейтинг у «оппонентов». У Геннадия Зюганова — 32,7% (+2,5 п. п. за неделю), у Сергея Миронова — 29,8% (+2,6 п. п. за неделю).

Это конечно не рост до уровня президентских амбиций. Но это показательно, в том смысле, что недовольство куда-то перетекает. Население «ищет смыслы на стороне».

И это тревожный знак, потому что оно может найти их в очередной удачно оформленной упаковке нового гражданина на букву Н.

Не сомневаюсь, что в ближайшее время западные кураторы начнут формулировать «лидера оппозиции». И учитывая «кейс Бони», который горизонтальными связями через соцсети разлетелся за считанные дни, и учитывая умение запада отрабатывать медийную повестку — всё может быть, всё может быть.

Антирейтинг нужно купировать или им начнут активно пользоваться не Зюганов с Мироновым, а кто-то из 21 века. И это будет уже угрозой Кремлю. У которого запаса прочности времен 2012-2019 уже нет. И лодку могут раскачать так, что перевернется.

Но почему же тогда предложение председателя партии «Справедливая Россия» Сергея Миронова обнулить ставку семейной ипотеки для молодых многодетных семей вызвало негативную реакцию в Госдуме?

@hellotransfer

Потому что предложение Сергея Миронова — это поддержка застройщиков и банков, а не молодых семей. И на n-цатый год льготных ипотек — это всем (кроме Сергея Миронова) уже понятно. Но он продолжает под видом защиты семьи — защищать застройщика и банк.

Нулевая ставка не означает, что кредит становится бесплатным. Это означает, что проценты за него заплатит бюджет. То есть налогоплательщик, о чем Сергей Миронов также предпочитает не говорить. Это удобно «разбрасываться» льготной ипотекой как социальной привилегией, но не говорить, что в итоге за неё платит простой россиянин. А вот банк получает компенсацию по кредиту, застройщик получает поддержанный спрос, а весь рынок — очередной повод держать повыше цену квадратного метра. За который в итоге платит кто? Опять же простой россиянин.

При этом многодетная семья всё-равно получает долг, просто в более «приятной упаковке».

Вопрос не в том, надо ли помогать многодетным семьям. Надо. Вопрос в том, почему помощь семье каждый раз превращается в помощь строительному и банковскому секторам. Льготная ипотека давно стала социальной уловкой, которая в реальности означает вполне рыночно-капиталистическую модель: государство не строит доступное жильё, а субсидирует спрос на дорожающем рынке.

Правильный подход должен быть другим. Можно даже сказать обратным. Надо, простите, наехать на застройщика и банки — защищая интересы простых граждан. Если застройщики годами получали сверхподдержку через льготные программы, они могли бы вместе с государством строить социальное жильё для молодых семей на ключевой срок становления семьи: первые 5-7 лет, когда рождаются дети, растут расходы и идет максимальная нагрузка на семейный бюджет.

Государство (т.е. налоги) в такой модели не обязано оплачивать всё. Оно может субсидировать только часть стройки, давать землю, инфраструктуру, гарантированный заказ. Застройщик же получает загрузку, отрасль получает поддержку, а семья не получает кредитную линию с «красивой» ставкой, а реальное бесплатное жилье.

Вот это уже было бы похоже на демографическую политику. А нулевая ипотека в нынешней ситуации — это всё та же старая схема, которая показала свою несостоятельность: ребёнок тут как аргумент, бюджет как источник, а застройщик с банком — конечный выгодопреобретатель.

Социальное жилье, как отсутствие льготных программ, быстро обрушит общий рынок ипотеки. Она станет дешевле и доступней для всех категорий. Конечно, против этого все участники процесса. Ведь тогда получится, что никакой сверхприбыли больше не будет. Да еще и конкуренция вырастет, заставив строить не человейники среднего качество, а нормальное жилье.

Про Северный поток

Дмитрий Песков вчера намекнул, что одна из веток Северного потока готова спасти экономику ЕС. Что вызвало некоторое недоумение внутри России. Потому что, с одной стороны ядерная эскалация от Медведева и ЕС — участник конфликта на Украине. Бюджет ВСУ = бюджет ЕС. С другой стороны, поставки газа и по сути спонсирование производства ракет и вооружения, которые затем ударят по России.

Все дело в том, что Россия не стремится к уничтожению Европы. Она рационально полагает, что любой конфликт ЕС-РФ — это про взаимное уничтожение, а не про локальные операции. Не как иногда рисуют «эксперты», что ЕС захватывает Калининград, а Россия через Прибалтику его отбивает. И это всё лишь локальный театр действий, как если бы это было что-то из «наполеоновских войн», когда многотысячные сухопутные армии туда-сюда стрелочками. Нет, конфликт ЕС-РФ из 21 века — это быстрая эскалация до ядерных ударов. Тут господин Медведев показательно прав. Это не страшилка, а единственный «козырь» РФ, которым она воспользуется.

Поэтому, рациональная позиция — договориться. Не воевать против друг друга, а торговать друг с другом. Взаимовыгодно. Как и было до 2014 года. Как в ограниченном режиме было до 2022 года. Дмитрий Песков предлагает вернуть политику рационального торга, а не политику военной эскалации до предела, когда случится обмен ядерными ударами. Начало СВО показало, что Россия будет отстаивать свои интересы, а не «терпеть» военное и политическое давление. Как только давление ЕС достигнет определенного предела, то… Дмитрий Медведев, так сказать. В этом можно не сомневаться.

Пока же Россия последовательно обращается к «голосу разума» в Европе. Не голосу войны против соперника, который (как минимум) не проиграет. А голосу холодного расчета и диалога вокруг европейской безопасности. Не надо провоцировать противника, который даст симметричный ответ. Не надо начинать войну и лезть в эскалацию, когда это приведет к взаимному уничтожению.

Ждем, когда услышат.

Министерство обороны Германии обнародовало стратегию развития вооруженных сил.

Согласно документам, ФРГ намерена создать самую сильную армию в Европе к 2039 году.


Вы знаете, критическая оценка тут: не стоит обращать особого внимания.

Совсем игнорировать не стоит, но и воспринимать как гарантированный результат не надо. Это важный политический сигнал, но без далеко идущих стратегических последствий.

Германия уже заявляла о «самой зеленой экономике» в Европе. О росте производительности труда по «зеленому» пути. Она уже «завоевывала» рынок зеленых технологий в автомобильной промышленности. Которая в итоге сократилась на четверть.

Что-то похожее ждет и «самую сильную армию в Европе». Она утонет в бюрократии и дефиците рабочей силы. На бумаге зеленая трансформация выглядела весьма просчитанной и реализуемой. Но бумаг было слишком много. Инструкций, департаментов, согласований, проверок, проверок согласований и так далее.

Сейчас Германия показывает ограниченный рост военно-промышленного сектора. Видимо, чтобы поддержать этот ограниченный рост (который единичен для экономики Германии) и создана эта стратегия. Но я уверен, что очередная смена правительства в Германии (которая очевидно произойдет до 2039 года) принесет и новый курс. Вместо оборонки вернут «зеленку» или что-то еще. Самый сильный ИИ в Европе. Самая сильная атомная энергетика в Европе. Самая сильная космическая индустрия в Европе. Что-то придумают куда вкачать кредитов.

Тем не менее, военное производство в текущих масштабах будет продолжено за счет «общей стратегии». Хотя не покидает ощущение, что и эти темпы производства Германия не удержит. Слишком уж фундаментальны макропроблемы, которые никто не решает.

Цикл: Демография в кризисе
Шесть механизмов, влияющих на тренд поздней и малодетной городской семьи

Четвертый механизм: разрыв между браком, партнерством и родительством

Одна из самых актуальных причин низкой рождаемости в урбанизированном обществе состоит в том, что брак, партнерство и рождение детей больше не образуют единую (автоматическую) цепочку. В традиционном укладе эти вещи были сцеплены воедино: вступление в брак означало создание хозяйственно-экономической ячейки, внешнее социальное признание союза и почти неизбежный переход к детям. В современном городе эта последовательность распалась. Люди могут долго быть в отношениях без брака, состоять в браке без детей, иметь детей вне брака, а могут и вовсе постоянно откладывать переход от близости к родительству. И это не мелкая культурная поправка в сторону разнообразия вариантов, а структурный слом всей семейной логики.

Например, Сергей Захаров формулирует это так: в ходе второго демографического перехода «традиционное слияние трех типов поведения — сексуального, брачного и репродуктивного — уходит в прошлое». Иначе говоря, то, что раньше было связано в один жизненный сценарий, теперь распадается на отдельные этапы-решения. Можно вступать в отношения, не думая о браке. Можно вступать в брак, не связывая его с немедленным родительством. Можно хотеть детей, но не иметь подходящего партнера именно для этой задачи. Это, кстати, и есть одна из главных причин феномена «мотивация есть, но не срабатывает»: желание близости не равно готовности к совместной репродуктивной стратегии.

Российские опросы ВЦИОМ в 2025 году подтверждают эту смену настроений в массовом сознании. ВЦИОМ пишет, что представления россиян о браке и родительстве меняются: брак все чаще воспринимается как символический выбор, а материнство — как путь, требующий баланса. Отдельно фиксируется, что дети и брак все чаще воспринимаются не как старт взрослой жизни, а как ее итог, к которому нужно подойти подготовленным. Это очень важный сдвиг: брак перестает быть социальным обязательством, автоматически запускающим деторождение, а становится одной из возможных форм личного выбора.

В результате смысл союза мужчины и женщины меняется. Раньше он был прежде всего институтом воспроизводства и хозяйственно-экономической кооперации. Теперь он все чаще существует как пространство эмоциональной совместимости, поддержки, интимности и личного комфорта. Это не означает, что дети исчезают с горизонта. Но это означает, что отношения могут быть вполне «полноценными» без перехода к детям. А если отношения больше не обязаны вести к родительству, то решение о детях становится отдельным, более поздним и гораздо более спорным. Его уже нельзя реализовать внутри брака как внутри базовой нормы. Это решение приходится принимать отдельно и часто в условиях несовпадения интересов двух индивидов.

Именно в этом моменте возникает один из главных скрытых тормозов рождаемости: синхронизация двух биографий. В урбанизированном обществе недостаточно просто любить друг друга или «хорошо жить вместе». Нужно, чтобы у двух людей совпали сроки, желания, доходы, представления о родительстве, карьерные планы, жилищная ситуация и уровень психологической готовности. Даже если оба в целом «за семью», это еще не значит, что они готовы к ребенку в один и тот же момент. Один считает, что сначала нужна квартира. Другой — что сначала нужно стабилизировать карьеру. Один хочет ребенка сейчас, другой — через три года. Один хочет двух детей, другой — максимум одного. И вся эта рассинхронизация работает как тихий, но действенный демографический тормоз.

Можно сказать, что отсутствие подходящего партнера является одним из ключевых барьеров, мешающих людям иметь желаемое число детей. Наряду с высокой стоимостью родительства, жилищными проблемами, нестабильной занятостью и тревогой за будущее. Это важно, потому что разрушает упрощенное отношение к родительству. То есть, даже если у человека есть доход и даже если в целом он хотел бы детей, вопрос поиска подходящего партнера может ломать всю репродуктивную траекторию. Демография XXI века — это уже не только вопрос денег и пособий. Это еще и вопрос того, насколько вообще удается собрать устойчивый союз двух взрослых людей с общей жизненной стратегией.

Российская социология также отмечает, что представления о браке, родительстве и роли женщин меняются, и даже приоритет матери как «естественного» главного родителя после развода снижается. Родительство все чаще воспринимается как индивидуальная компетенция, а не как предписанная судьба. Это означает не только либерализацию семейных ролей, но и рост неопределенности. Когда старые сценарии ослабевают — свободы становится больше, но вместе с ней растет и число необозначенных конфликтов: кто будет брать на себя основную нагрузку, как распределять труд по уходу, насколько обязательна регистрация брака, что считать «настоящей» семьей. Старый брачно-семейный стандарт был жестким (и во многом даже жестоким), но очень простым. Новый — свободнее и гуманизированней, но гораздо сложнее в практическом применении.

Отсюда и основной парадокс. Современный урбанизированный человек может быть вполне семейно-ориентированным, хотеть близости, ценить стабильные отношения и даже очень-очень хотеть детей. Но это всё автоматически не превращается в рождение детей, потому что сама институциональная дорожка от отношений к родительству больше не встроена в общество так жестко, как раньше. Между влюбленностью, совместным бытом, браком и родительством теперь лежит длинная зона пробных союзов, сомнений, отсрочек и несовпадений. А все, что требует «длительной подготовки», статистически происходит реже, чем то, что является нормой по умолчанию.

В этом смысле ослабление связки «брак-дети» нельзя описывать только как моральный упадок или только рост индивидуализма. Это одновременно расширение свободы выбора и ослабление «репродуктивной автоматизации» в обществе. Старая конструкция был жестокой и однозначной, она почти без спроса втягивала людей в цикл брака и деторождения. Новый порядок позволяет выбирать жизненные сценарии, но за это приходится платить демографически. Там, где брак перестает быть обязательной рамкой для детей, а дети перестают быть ожидаемым (автоматическим) продолжением брака, рождаемость почти неизбежно становится ниже, позже и менее устойчивой.

Российский кейс здесь не исключение, а часть общецивилизационной модернизационной логики. Это видно и по исследованиям Захарова, и по более ранним работам о России, где рост возраста брака и материнства, увеличение доли рождений вне зарегистрированного брака и ослабление жесткой привязки зачатия к регистрации союза описываются как элементы той же долгой перестройки. То есть перед нами не временный сбой, который можно откатить в «традиционность», а новая архитектура частной жизни. И новая конструкция устроена так, что одного желания семьи уже недостаточно. Нужна совместимость двух траекторий. Нужен партнер. Нужна договоренность. Нужен тайминг. И именно на этих стыках сегодня чаще всего происходит демографическая пробуксовка.

Современное общество конечно же не отменило любовь, брачный союз и детей в нем. Оно просто развело их по разным этажам личной биографии. И пока человек поднимется с этажа отношений на этаж совместного родительства, он нередко либо опаздывает, либо останавливается на полпути.

MAXимальный анализ
Политическое. Апрель 2026.

Апрель очертил инфраструктуру вокруг контроля за предкампанией-2026. ЦИК как «консервативный контур» (выборы как и раньше), праймериз Единой России как главный политический фильтр, ветеранский фактор как институциональная привилегия, плюс аккуратное дозирование ДЭГ на уровне «примерно как было». Общая картинка сверху все еще стабильная и «на контроле», но уже без прежнего запаса: ВЦИОМ фиксирует снижение доверия и одобрения с начала марта.

Реальность (NOW)

— Доверие Путину (ВЦИОМ, 10 апреля): 73,8%
— Одобрение работы президента (ВЦИОМ, 10 апреля): 67,8%
— Доверие Путину (ВЦИОМ, 17 апреля): 72,0%
— Одобрение работы президента (ВЦИОМ, 17 апреля): 66,7%
— Новый состав ЦИК (2026–2031): минимальное обновление, новых лиц всего трое (один из них — участник СВО по президентской квоте)
— На первом заседании нового состава ЦИК Элла Памфилова вновь избрана председателем.
— Праймериз ЕР: приём заявлений идёт; публично подчеркивается ставка на ветеранов СВО и общественников
— Праймериз ЕР: участникам СВО обещан процедурный бонус +25% голосов к результату
— ДЭГ на думской кампании-2026: ориентир — примерно половина регионов, без резкого расширения.
— В ЕДГ-2026 около семи субъектов могут впервые опробовать дистанционное голосование (точечное расширение)

5 оценок реальности (что звучит в обществе и управлении):

Социология стала менее «железобетонной»: тренд по ВЦИОМ в апреле — мягкое снижение доверия/одобрения. Это конечно ещё не кризис, но это уже сигнал, что система будет скатываться к более жёсткой дисциплине и «охранительному» тону.

ЦИК пересобран максимально консервативно: минимум новых лиц и прежний председатель. Это означает: ставка на безошибочную процедуру-2026 важнее любого демонстративного обновления.

Праймериз ЕР — это не «внутрипартийная демократия», а четкий механизм управляемого обновления корпуса под Думу-2026.

Ветеранский фактор перестал быть символом и стал «плацдармом» процесса: бонус +25% это уже технология отбора.

ДЭГ сдерживают в рамке «примерно как было»: система сохраняет технологическое преимущество, но не расширяет фронт недоверия к процедуре выборов.

Драйверы (WHY)

ЦИК как страховка кампании-2026.
Консервативная переборка комиссии означает, что нужно провести выборы без сбоев и без импровизации, на фоне внешнего давления и внутренней нервозности.

Праймериз как главный кадровый конвейер.
Публичная политика смещается к борьбе за номинацию: главное поле борьбы — допуск, статус, «правильная биография» и правильный куратор.

Ветеранская привилегия как язык легитимности.
Бонус +25% — это сигнал элитам и регионам: «вот новая обязательная социальная группа в списках», но в формате строго управляемой процедуры.

Прогнозы (NEXT)
(1-3-12 месяцев, с вероятностями)

Праймериз ЕР в мае станут главным политическим событием: регистрация, программы, региональные форумы, «народная программа» как внешняя рамка.
1-3 месяца, 75%

Ветеранская линия будет усиливаться количественно (больше кандидатов) и институционально (ещё больше процедурных преференций), но без автономности и «самовыдвижения вне партий».
3–12 месяцев, 80%

ДЭГ в 2026 останется на масштабе около половины регионов, но будет точечно расширяться (7 «новых» субъектов) и технически докручиваться (МАХ?)
3-12 месяцев, 60%

Тренд снижения доверия/одобрения по ВЦИОМ продолжится ещё 4-8 недель, после чего система перейдёт к стабилизации через повестку «порядок/защита/безопасность».
1-3 месяца, 60%

«Борьба за второе место» будет дозированно поощряться (ЛДПР/КПРФ/СРЗП), чтобы создать видимость политической жизни без риска для центра
3-12 месяцев, 65%

Триггеры риска (IF)
(что заставит пересчитать прогноз)

Доверие Путину уходит ниже 70% в двух подряд замерах ВЦИОМ или одобрение ниже 65% (это будет уже не «плавание», а фундаментальный тренд)

ЦИК начинает оспаривать повестку публично (внутренний конфликт выходит наружу) или появляются резонансные решения, которые поднимают вопрос легитимности процедуры

ДЭГ либо резко расширяют, либо начинают откатывать (оба сценария означают проблему доверия к процедурам)

По праймериз в регионах фиксируются массовые конфликты/скандалы, которые нельзя «погасить» на уровне кураторов

Оценка (SCORE)
(оценки 10/5/2 по прогнозам января-марта)

Январь 2026
Давление на несистемных/полусистемных усилится — 5 (апрель больше про инфраструктуру и процедуры, чем про показательные «карательные» кейсы)

ЕР обновляет витрину через персоналии/процедуры — 10 (праймериз и кадровая сборка в активной фазе)

Партийная архитектура подгоняется под результат — 10 (консервативный ЦИК + праймериз как фильтр)

Ветеранская тема усилится как кадровый ресурс — 10 (+25% и публичная ставка на ветеранов)

Ротации региональных элит — 5 (к апрелю доминируют федеральные процедуры; больших волн ротаций по губернаторам нет)

«Цифровая дисциплина» будет ужесточаться — 5 (в апреле не было одного большого нововведения по выборам, хотя общий тренд держится)

Ожидание “разворота к миру” как психологический фон — 5 (фон есть, но повестка месяца не про СВО)

ДЭГ применят выборочно, без тотального расширения — 10 (ориентир «половина регионов», плюс точечное расширение)

Февраль 2026
Праймериз как фильтр лояльности — 10 (март-апрель это и есть тихая фильтрация)

ЦИК обновится без конфликта — 10 (обновление прошло консервативно)

Системная оппозиция останется «на фоне» — 10 (повестка задается центром и партией власти)

Март 2026
Праймериз ЕР станут главным медийным фоном апреля–мая — 10 (апрель это подтвердил)