95 лет со дня рождения народного артиста РСФСР Анатолия Кузнецова

Сегодня исполняется 95 лет со дня рождения Анатолия Борисовича Кузнецова, народного артиста РСФСР. Для зрителей он навсегда останется в памяти по ролям, которые стали частью культурного кода. Для тех, кто имел счастье знать его лично, он был человеком редкого достоинства — спокойной силы, внутренней дисциплины и удивительной человеческой деликатности.

Мне повезло: я хорошо знал Анатолия Борисовича и его супругу — режиссёра-документалиста Александру Ляпидевскую, дочь легендарного полярного лётчика Анатолия Ляпидевского. Их дом был тем редким местом, где искусство не “обсуждали”, а жили им — без громких слов и демонстраций. Там не было позы. Была интеллигентность в самом прямом смысле: уважение к человеку, точность мысли, бережное отношение к памяти и к профессии.

Говоря об Анатолии Борисовиче, невозможно не вспомнить легендарный фильм “Белое солнце пустыни”, где он сыграл Сухова — героя, чья спокойная уверенность и человеческая прямота стали символом целой эпохи. Есть и особенная, почти народная деталь: существует традиция у российских космонавтов пересматривать “Белое солнце пустыни” перед полётом — как знак удачи и внутреннего настроя. И это лучше любых громких слов показывает масштаб его присутствия в культуре: когда роль становится не просто “кино”, а частью ритуала, памяти, веры в дорогу.

И есть ещё один очень личный знак этой памяти: на моём телефоне в заставке стоит плакат с дарственной подписью Анатолия Борисовича — в образе Сухова. Это не “сувенир”, а маленькое ежедневное напоминание о человеке, который умел быть большим без громкости.

Одна из историй, которая особенно жива в памяти, связана с поездкой в Ставрополь. Я приехал за Анатолием Борисовичем в тот самый известный посёлок, где он жил — на Николиной Горе. Мы торопились, впереди был перелёт, график, дела. А они — Анатолий Борисович и Александра — пригласили меня к столу и сказали почти строго, по-домашнему: “Перед вылетом обязательно надо поесть”.

Вроде бы мелочь. Но в таких “мелочах” был весь Кузнецов: спокойное человеческое внимание, забота без лишних слов и ощущение правильного порядка жизни, где человек важнее расписания.Митрополит Ставропольский и Невинномысский Кирилл, народный артист РСФСР Анатолий Кузнецов и Денис Кирис фото архив автора

Ещё один тёплый эпизод вспоминается перед поездкой на Домбай. Мы встретились заранее — обсудить сценарий выступления, проговорить порядок, интонации, акценты. Шёл дождь.

Я раскрыл свой большой зонт — такой, который действительно “всё прикрывает”. Анатолий Борисович посмотрел, улыбнулся и сказал, что зонт ему очень понравился. Спросил, где я его купил. Я, конечно, сразу предложил: давайте купим вам такой же. И он с радостью это принял — легко, без церемоний, по-человечески.

У Анатолия Борисовича было чувство юмора, которое не обижает, а оживляет. Он любил розыгрыши — но всегда добрые.Помню, как однажды утром он позвонил мне в гостиничный номер и, изображая голос с акцентом, строго спросил: “Почему вы до сих пор не на конференции?”

Я был сонный, растерянный — и несколько секунд не мог понять, что происходит. И только потом дошло, что это он. Смеялись оба. Это была маленькая сценка — точная, сыгранная, с паузами и интонацией. Так шутят люди, у которых талант — не профессия, а естественное состояние.

Мы привыкли говорить “народный артист” как звание. Но с Анатолием Борисовичем это было видно буквально — на улице, в поездках, в самых обычных ситуациях.

Однажды мы вышли в Черкесске — и я увидел то, что словами передать трудно: его узнавали сразу. Люди подходили, здоровались, что-то дарили — фрукты, гостинцы, кто чем мог. И он не отказывался. Не прятался, не отмахивался, не изображал “скромность для публики”. Он принимал это как знак любви.

Я тогда спросил у него:“Вы берёте? Не отказываетесь?” А он ответил очень просто и очень точно:“Отказать нельзя. Люди меня любят…”

Анатолий Борисович умел не только разыграть, но и разрядить — одним словом, одним жестом, одной точной репликой. Помню, как перед выездом во Внуково я с кем-то резко ругался по телефону. Он это услышал — и вместо нравоучений просто рассказал крепкий анекдот, как будто положил ладонь на плечо: мол, хватит кипеть.

И затем, уже смеясь, порекомендовал запомнить и использовать в будущем. Анекдот был из тех, что звучат как короткая жизненная философия:

«Знаете новую дорогу на…? Нет? Ну тогда идите прежним путём».

В нём — весь его стиль: прямота без грубости, ирония без злости, мудрость без пафоса.

За три недели до его ухода мы говорили по телефону. Я задавал вопросы, думал о помощи, о том, что можно сделать. Анатолий Борисович ответил тихо, без драматизма, без просьб и требований. Он сказал только одно — попросил помолиться.

Этот голос, эта интонация — мой последний разговор с ним — до сих пор у меня на слуху. И, наверное, так и должно быть: остаётся не внешняя “легенда”, не цитаты из интервью, а человеческая высота, выраженная одним простым словом.Юбилей — это не только дата. Это повод сказать “спасибо” тем, кто остаётся для нас ориентиром.

Спасибо, Анатолий Борисович, за простую человеческую заботу “обязательно поесть перед вылетом”. За добрые розыгрыши. За умение принимать любовь людей — без игры, по-настоящему. За юмор, который лечит, и за ту последнюю просьбу — помолиться.

Мы живём в шумное время, где громкость часто принимают за силу, а медийность — за значимость. Анатолий Кузнецов был человеком другого порядка: его значимость не требовала доказательств, потому что была подтверждена жизнью — работой, отношением, достоинством.

Ревизор,ру