Некоторые размышления о концерте, соединившем Россию и Китай в рамках фестиваля "Опера Априори"
Но концертные программы фестиваля, созданные автором и продюсером проекта Еленой Харакидзян, стали чрезвычайно нетривиальным набором, россыпью самых разнообразных произведений – шедевров и не очень, камерных и масштабных, очень известных и тех, исполнение которых стало в Москве премьерой. В общем, музыка, которая исполнялась в серии этих концертов составила сложный мозаичный узор, глядя на который, можно увидеть ментальную картину общего психологического портрета европейской музыкальной культуры последних четырёх веков. Ведь, собственно, весь цикл концертов "Ориенталия" стал таким же взглядом чуть со стороны на европейскую культуру, как европейские композиторы, да и искусство в целом с интересом разглядывали культуру Востока и в меру своего понимания воплощали её в своих произведениях.
Один из концертов фестиваля и вовсе оказался на пересечении двух очень существенных смыслов – совершенно нетривиальным образом в одном пространстве соединились два явления, существующие, казалось бы, в разных мирах – ориентальная "заточенность" фестиваля и юбилей абсолютно русского композитора Г. В. Свиридова. Концерт так и назывался – "Юбилеи 2025: Свиридов – 110, Есенин – 130, Глиер – 150, Чайковский - 185 и загадочный Китай". Имя Есенина как поэта среди юбиляров-композиторов оказалось вполне естественно – оно стало совершенно неотделимо от имени Свиридова после создания поэмы "Отчалившая Русь" на слова поэта.
Для организаторов концерта в Соборной палате в концерте, состоявшимся именно в день рождения Свиридова, была и сложность, и вызов, потому что практически на всех площадках Москвы, включая и театральные, в этот вечер проходили концерты, посвящённые великому композитору, и у публики был чрезвычайно широкий выбор. Тем не менее, зал Соборной палаты был заполнен, что говорит, помимо прочего, и о том, что культурные события, созданные Apriori Arts, заняли своё заметное место в культурном ландшафте Москвы.
Прежде чем рассказать о впечатлениях о концерте, хотелось бы извиниться за столь большую задержку в публикации. Дело в том, что из-за заметного прогресса в организации ограничений к доступу в Интернет в Китае, автор оказался на три недели отрезан от некоторых благ цивилизации, включая собственную почту. Но зато он получил некоторые дополнительные впечатления, приведшие к более глубокому пониманию смыслов этого концерта, потому что, как и следует из названия, в значительной части программа его была посвящена именно музыкальной и поэтической культуре Китая.
Итак, по порядку.
Героями этого концерта стали два изумительных и любимых всеми солиста – Владислав Сулимский (баритон) и Яков Кацнельсон (фортепиано).
Чрезвычайно интересной по форме и смыслу стала арка из двух произведений Свиридова – вокального цикла "Песни странника" на стихи китайских поэтов времён династии Тан в переводе Юлиана Шуцкого и поэмы "Отчалившая Русь", ставшей одним из символов любви к родине наряду, скажем, с "Тремя русскими песнями" Сергея Рахманинова.
"Песни странника" для творчества Свиридова штука крайне неожиданная. Та мотивация, о которой рассказывает сам композитор в "Тетрадях разных записей", а именно "сочетание Востока и захолустья", любопытна, но неубедительна, как это бывает всегда, когда автор пытается в рациональных терминах объяснить вещи интуитивного порядка. Причём, это не зависит от того, излагает он это для себя в дневниках или журналистам в интервью. Разумеется, идея "странника" – метафизическая, поэтическая или вполне сюжетная – вполне естественное явление, хорошо знакомое нам – от "Зимнего пути" Шуберта до поэмы "Москва – Петушки" Ерофеева. Но здесь интересно в первую очередь воплощение поэтической составляющей одной историко-культурной ментальности в рамках радикально иной культуры. Да, конечно же, перевод поэзии более чем тысячелетней давности сам по себе представляет существенные сложности, и можно не сомневаться, что выдающийся синолог Юлиан Шуцкий вложил в него многочисленные смыслы и подтексты, включая те, которые заложены в самой иероглифической графике. Но, чтобы понять суть явления, мы можем руководствоваться лишь аналогиями и опираться на научно-художественную репутацию переводчика. Я могу здесь отталкиваться лишь от впечатления, когда выдающийся славист, профессор Пекинского университета, имя которого я просто технически не в состоянии воспроизвести, на Пекинской книжной ярмарке читал свой перевод пушкинского "Домика в Коломне".
…В общем, здесь есть некоторые сложности.
В исполнении Владислава Сулимского и Якова Кацнельсона вокальный цикл прозвучал очень камерно, трепетно и бережно, вызывая ассоциации с китайским фарфором, хотя с времён написания текстов до его появления в высоком смысле оставалось ждать ещё веков семь-восемь. Что ж, помимо прочего, приходится учитывать и особенности нашего восприятия и нашего знания истории. Музыка – искусство ассоциаций, а ассоциации – результат возможностей личности.
Организаторы и исполнители концертной программы совершенно обоснованно приняли решение поменять отделения местами относительно того, как это было запланировано изначально, потому что мощный финал "Отчалившей Руси" совершенно отчётливо обозначал точку, после которой никакое продолжение уже было невозможно.
Поэтому фортепианные миниатюры прозвучали в первом отделении, и на многоуровневом холсте программы концерта появилось ещё одно заметное лицо – Михаил Плетнёв, автор переложений оркестровых миниатюр для фортепиано, прозвучавших в концерте. И Яков Кацнельсон передал не только дух самих композиторов, но пианистический почерк самого Плетнёва – виртуозный, совершенно независимый – который очевидным образом просматривался в музыкальном тексте.
И, как всё, что было в этой программе, да и во всех концертах проекта, в фортепианной части проявилось множество новых смыслов "постмодернистского" толка, в том числе и тех, что проступили в замечательной музыке Глиэра к балету "Красный мак". Когда Рейнгольд Морицевич писал этот балет в 1927 году, он безусловно хотел "как лучше", и у него это получилось. Вполне романтическая и одновременно героическая история о том, как героиня ценой своей жизни спасает положительного героя – капитана советского корабля.
На память сразу приходит, к примеру, Лю из "Турандот".
Но уже через двадцать лет, к 1949 году, когда балет хотели показать в Большом театре китайскому руководству во главе с Председателем Мао, появилась новая историография – китайцы, разумеется, сами всего достигли, без помощи Старшего брата, и кроме того, вся история, связанная с опиумом, была, да и по сей день остаётся для китайцев национальной травмой, поэтому тогда ограничились нейтральным на тот момент "Лебединым озером". А в наши дни постановка балета, где весь второй акт происходит в опиумной курильне, и вовсе была бы самоубийственной затеей для любого театра страны.
Нет, балет-то хороший…
Собственно, весь "фортепианный блок", в котором прозвучал и Аренский, и Стравинский, и Чайковский, стал просто праздником. И более чем условное отношение композиторов к китайской музыке лишь высветило главный замысел всего фестиваля и этого "китайского" концерта в особенности – не в этническом подражании цель, а в исследовании психологии подсознания европейских композиторов через проявление их рефлексии в произведениях. Поэтому пентатоника Стравинского в "Вариациях механического соловья" или брутально-механистический характер "Китайского танца" из "Щелкунчика", говорят, несомненно, более о Стравинском и Чайковском, чем о китайской музыке.
Что же касается поэмы Свиридова "Отчалившая Русь" в исполнении Владислава Сулимского и Якова Кацнельсона – это был настоящий гимн и одновременно глубоко интимное и сокровенное объяснение любви к той родине, что находится в душе каждого из нас.
