«Образ всадника верхом на драконе вызывает трепет в сердцах большинства поклонников фэнтези»: беседа с Райаном Кейхиллом
«Я ставлю перед собой чёткие цели и не отступаю от них» Сейчас ваш цикл выходит в издательстве The Broken Binding, но известности вы добились, публикуя книги самостоятельно. Почему, начиная литературную карьеру, вы отдали предпочтение самиздату? Когда я начал изучать способы издания книг, наиболее подходящим моему характеру показался именно самиздат. Мне нравится полностью контролировать свою историю, оформление книги, позиционирование и продвижение. Кроме того, мне не хотелось ждать несколько лет, которые обычно уходят на то, чтобы книга увидела свет у традиционного издателя. А ещё я стремился по-настоящему испытать свои силы и потому решил сделать ставку на себя — таким образом, если бы я потерпел неудачу, это была бы только моя вина. Что самое тяжёлое в самостоятельном издании книг? Самиздат требует вкладывать очень много сил и времени на каждом этапе создания книги — фактически ты сам занимаешься всем, что традиционно берёт на себя издательство. Иногда ты буквально тонешь в задачах, но, если учиться и быть терпеливым, со всем справишься. Оригинальные обложки ваших романов получились самобытными и привлекающими взгляд. Расскажите пожалуйста, как они появились? И заодно спрошу, как вы оцениваете российское оформление ваших книг? Я стремился, чтобы обложки моих книг не уступали по качеству тем, что могло бы создать традиционное издательство. Чтобы, увидев мою книгу на полке рядом с теми, что выпущены в издательствах, вы бы не догадались, что она опубликована независимым автором. Поэтому я начал искать опытного дизайнера и нашёл Стюарта Баша, который сотрудничал со многими британскими издательствами. Я увидел у него иллюстрацию, которая затем украсила обложку «Сквозь тьму и свет», и просто влюбился в неё. Я приобрёл её и предложил Стюарту оформить другие мои романы. С тех пор мы сотрудничаем, а я продолжаю восхищаться его работами — одновременно простыми и очень выразительными.Что касается других стран, то на любом крупном книжном рынке есть свои традиции оформления книг. И мне, конечно, интересно видеть, как оформлены переводные издания моих книг. Российские, я думаю, получились более традиционными для фэнтези и цепляющими взгляд. Вы весьма активно общаетесь с читателями в Сети. Трудно ли совмещать это с творчеством? Это действительно непросто. Много времени уходит на общение в социальных сетях, ответы на письма и участие во всевозможных фестивалях. Но мне по-настоящему нравится общаться с читателями, это важная часть моей работы. Чтобы это не мешало писать, я ставлю чёткие цели — сколько я должен написать за день, за неделю, за месяц — и не отступаю от них. Не всем подходит такой режим, но иначе, думаю, у меня бы не получилось писать романы. Сейчас вы живете в Новой Зеландии, стране, чьи пейзажи стали ассоциироваться с фэнтези благодаря экранизации «Властелина колец». А вдохновляетесь ли вы красотой природы? Я действительно черпаю в ней вдохновение. Часто провожу на природе праздники, посещаю различные достопримечательности Новой Зеландии. И нередко, когда мне нужно описать интересные локации, пересматриваю фотографии из путешествий.За последние годы завоевали популярность сразу несколько фэнтезийных циклов, где важную роль играют драконы. Как вы считаете, есть ли сейчас тренд на них или это скорее совпадение? Мне кажется, в последние годы произошёл всплеск интереса не к драконам в целом — они всегда были неотъемлемой частью и даже символом фэнтези, — а к одному из их видов. Речь о драконах, которые отправляются в бой, неся на своих спинах всадников. Это прекрасные могущественные создания, у которых особая связь с их наездниками. По-моему, образ всадника верхом на драконе вызывает трепет в сердцах большинства поклонников фэнтези — настолько этот образ сильный. На мой взгляд, интерес к драконам подстегнул успех «Игры престолов». Издатели стали активнее выпускать фэнтези с ними, что и помогло таким авторам, как я, Майкл Р. Миллер и Филип К. Квантрелл.И, хотя это не эпик, а ромэнтези, есть ещё «Четвёртое крыло», добившееся оглушительного успеха… Я очень рад популярности «Четвёртого крыла», потому что оно привлекло к фэнтези огромное количество читателей и особенно читательниц, которые прежде считали, что этот жанр не для них, и обходили его стороной. Теперь они открывают для себя новые направления фэнтези, обращаются и к другим авторам, и я знаю, что среди моих поклонников есть те, кто начал знакомство с фэнтези с «Четвёртого крыла». Хотя мои книги, конечно, сильно отличаются от творчества Ребекки Яррос.В ваших книгах драконы разумны, но не говорят. Почему вы решили не наделять их речью? Когда в книгах драконы говорят, для меня это ослабляет ощущение их мощи. Пожалуй, единственное исключение — Смауг. Я воспринимаю драконов как воплощение могущества и опасности, но в то же время вижу в них красоту и благородство. Мне интересна идея о том, что между людьми и драконами может возникать особая связь, но не хочется слишком уж их очеловечивать — они всё-таки должны оставаться монстрами. Мне очень нравится образ драконов, который создал Джордж Мартин: он показывает их невероятно опасными существами, которые способны причинить огромный ущерб. Именно такими я стремился показать и своих драконов. «Мне важно, чтобы в моих книгах были благородные герои, стремящиеся совершать правильные поступки» Ваш цикл написан в традициях таких классиков эпического фэнтези, как Роберт Джордан и Тэд Уильямс. Что побудило вас взяться именно за это направление жанра?Думаю, многим знакомо такое ощущение: ты возвращаешься к произведениям, на которых рос, но уже не испытываешь тех же эмоций, что прежде. Я начал писать «Сквозь кровь и пламя», задавшись целью создать книгу, которая дарила бы такие же впечатления, как и фэнтези, что я читал, когда был ребёнком и подростком. Роман, который напоминал бы классическое эпическое фэнтези, но в то же время ощущался бы как взрослое, современное и в чём-то более суровое произведение. Это значит, что, например, не обойдётся без смертей значимых персонажей. И всё же я не написал тёмное фэнтези или гримдарк. Важный элемент классического фэнтези — чувство надежды. Даже когда всё складывается против героев, обычно есть персонаж, который уверен, что все трудности удастся преодолеть. А ещё в классическом фэнтези почти всегда есть персонажи, которых без оговорок можно назвать положительными. Я, конечно, люблю неоднозначных персонажей и личностей с серой моралью, но мне важно, чтобы в моих книгах были и благородные герои, стремящиеся совершать правильные поступки. Не кажется ли вам, что интерес к традиционному эпическому фэнтези вспыхнул с новой силой в последние годы из-за того, что в мире происходит очень много тревожных событий и читатели ищут в книгах способ отвлечься от этого?Да, думаю, из-за этого вернулся интерес к эпическому фэнтези и появился тренд на уютное фэнтези. Читатели стали искать книги, с которыми можно просто устроиться в кресле, чтобы отвлечься от повседневных проблем и получить заряд позитива. Вы отмечали, что при работе над своим циклом вдохновлялись, в частности, творчеством Роберта Джордана. «Колесо времени» постепенно стало монументальным — как по количеству книг, так и по масштабу событий. Стоит ли читателям ожидать, что «Связанные и сломленные» тоже разрастутся? Размах цикла определённо растёт — хотя я не думаю, что напишу четырнадцать романов. Но если считать с учётом Of Empires and Dust, то в «Связанных и сломленных» уже полтора миллиона слов, а в планах у меня ещё один роман, а также ряд повестей и рассказов. Я начал работать над циклом, когда был относительно молод, и это, надеюсь, означает, что у меня есть время, чтобы рассказать много историй. Завершив «Связанных и сломленных», я надеюсь написать ещё несколько циклов, действие которых развернётся в этом же мире, но в иные эпохи. Надеюсь, что после того, как читатели ознакомятся со «Связанными и сломленными», им захочется взяться и за другие мои книги. Знаете ли вы уже, чем завершится история в «Связанных и сломленных»?В зависимости от того, планируют ли писатели сюжет своих книг, их часто называют либо садовниками, либо архитекторами. Я не отношусь ни к одной из этих категорий. Начиная цикл, я не планировал сюжет детально, но чётко представлял себе финал. И каждый раз, приступая к работе над новой книгой, я знаю, чем она завершится. Вижу конечную точку, а не детальный маршрут. При работе над «Связанными и сломленными» немало событий удивили меня самого, но все они не повлияли на развязку, задуманную изначально.Кроме романов, в цикл «Связанные и сломленные» входит несколько повестей. Важны ли они для понимания магистрального сюжета, или это скорее дополнения к нему? Вы можете ограничиться только романами, и у вас не возникнет ощущение, что вы упустили некую значимую часть сюжета. Но если вы возьмётесь за повести, то лучше узнаете некоторых персонажей — их истории, характеры, мотивацию. Например, во втором романе есть персонаж по имени Дейн Атерес, а повесть The Exile целиком посвящена ему. Она даёт взглянуть на его прошлое, лучше понять, кто он такой и почему таким стал. А ещё заглянуть в очень интересный уголок мира, который я сам очень люблю. Судя по отзывам, он пришёлся по душе и многим читателям. А другая повесть, The Ice, служит приквелом к первому роману и посвящена Эйсону Вирандре, который разыскивает яйцо дракона. Когда вы читаете роман, вам не обязательно знать, как оно попало в его руки. Но, надеюсь, это путешествие интересно само по себе, а кроме того, оно представляет героев, которые затем сыграют важную роль в цикле. Хотя опять же, вам не обязательно знакомиться с ними заранее. Я бы хотел, чтобы читатели не пропускали повести, и считаю их важной частью цикла. Но было бы неправильно навязывать их, делая неотъемлемой составляющей основного сюжета. Тем более, во многих странах не особенно умеют издавать короткую форму.В одном из русскоязычных отзывов на ваш цикл я видел предположение, что его сюжет отчасти вдохновлён противостоянием Англии и Ирландии. Верно ли это предположение? Я не могу сказать, что специально использовал реальные исторические события как основу для описанного в цикле конфликта. Но было бы странно, если бы то, что я знаю о прошлом своей страны, не нашло бы отражения в моих книгах. Может, не специально — тут, скорее, работало моё подсознание, — но я согласен, что проследить параллели с реальной историей можно.