Поэт и судьба. К 135-летию Осипа Мандельштама
Исключением в этом смысле, пожалуй, служит лишь одно стихотворение, смысл которого предельно ясен, и которое, насколько можно судить, стоило поэту жизни. Речь, естественно, о легендарном "Мы живём, под собою не чуя страны". Во всяком случае, Борис Пастернак, которому Мандельштам читал это произведение, прямо сказал, что это не факт литературы, а акт самоубийства.
Поэты бывают разные. Некоторые, как Сергей Есенин, становятся народными, культовыми для масс, а их строки делаются частью фольклора. Есть такие, как Пушкин и Блок, которые совмещали в себе черты массовости и элитарности, и сегодня их любят как маститые филологи, так и самая рядовая, невзыскательная публика. А есть такие, как Мандельштам, которые, при всём своём величии, остаются уделом литературоведов и немногих искренних поклонников, чьи стихи не расходятся на цитаты и не становятся популярными песнями.В кабаре "Бродячая собака". Фото: "Собака.ру"
Мандельштам был одной из главных звёзд русского Серебряного века. Анна Ахматова, бывшая, как и он, частой посетительницей знаменитого кафе "Бродячая собака", говорила: "Мандельштам – наш первый поэт". Трудно сказать, ставила ли на самом деле Анна Андреевна Мандельштама, скажем, выше Блока, который после выхода "Незнакомки" неофициально считался поэтом Серебряного века № 1. Возможно, в данном случае сказывалась цеховая солидарность – принадлежность к лагерю акмеистов. Впрочем, известно, что этих двух незаурядных поэтов начиная с 1911 года связывали исключительно близкие и тёплые отношения, они ценили творчество друг друга, а много позже, в страшные 30-е, Ахматова навещала Мандельштама с женой в его воронежской ссылке. Кроме того, она посвятила ему несколько стихотворений. В любом случае, при всех личных симпатиях, едва ли уместно уличать Ахматову в необъективности и предвзятости – Мандельштам сам заслужил своё право на литературное бессмертие.
Я вывел для себя определение: Поэт – это человек, платящий за стихи своей судьбой. В данном случае слово "поэт" я умышленно пишу с прописной буквы, дабы отличить Поэтов от поэтов – просто неплохих стихотворцев, но не более того. Таких было немало и во времена Мандельштама, немало их и сейчас. К таковым же я отношу и себя. Подлинные Поэты, как правило, заглядывают в бездну людских страстей и пороков, и в то же время поднимаются на вершины человеческого духа, низринуть с которых их неспособны никакие политические режимы.
Конечно, как и многие свои литературные собратья, Мандельштам не мог принять Октябрьскую революцию, прекрасно отдавая себе отчёт в её сущности. Но – опять же, как многие – он не стал обрекать себя на участь эмигранта, предпочтя до конца испить уготованную ему чашу. С высоты сегодняшнего дня это решение, наверное, можно признать ошибочным: Мандельштам более-менее благополучно провел относительно свободные 20-е, но пережить 30-е с их массовым террором у него шансов a priori практически не было – слишком сильно он выбивался из общей массы, слишком ярким пятном был, раздражая костную и безжалостную систему. Ну а своим стихотворением, написанным осенью 1933 года, Мандельштам и вовсе самолично подписал себе приговор, ускорив трагическую и неизбежную развязку.
Первый раз он был арестован в мае 1934 года, ещё до разгула массового террора. По воспоминаниям, он тяжело переживал допросы и демонстрировал явные признаки психического расстройства. В итоге его сослали сначала в Свердловскую область, затем в Воронеж, где он какое-то время смог жить и работать в относительном спокойствии, пытаясь встроиться в окружающую его реальность. Но это была лишь отсрочка исполнения уже подписанного им самим и его судьбой приговора.
Еврейско-немецкая фамилия Мандельштам переводится как "ствол миндаля" – Mandel Stamm. Здесь содержатся весьма явственные библейские мотивы, и участь поэта, в общем-то, оказалась вполне в духе евангельских преданий. Есть много страшных легенд о смерти Мандельштама, одна ужаснее другой, и нет никакого желания их пересказывать – слишком всё это жутко и мучительно. Молча, в лагерной грязи и боли, ушёл великий поэт XX века. Имя же его, несмотря на все усилия его палачей, осталось в русской литературе навечно.
