Подгорнов.Экспертиза

Рынок сервисов оплаты покупок частями в 2025 году вырос более чем втрое.
Сегодня большой текст про это.

От «оплаты частями» к «Shopping OS»: зачем банкам следующий шаг после BNPL

Российский рынок сервисов «покупка сейчас — оплата потом» прошёл свой жизненный цикл. «Долями» Т-Банка, Сплит от Сбера, банковские рассрочки встроились в потребительские привычки и стали нормой. Теперь наступает следующая фаза: BNPL — отложенный платёж — престаёт быть отдельным продуктом и трансформируется в экосистему покупок — то, что на Западе называют Shopping OS.

Нет сомнения, что крупные игроки пойдут в этом направлении. Интрига в том, кто сумеет конвертировать платежную опцию в контроль над выбором покупателя.
«Отложенный платеж» — это не кредит, а начало новой экосистемы

Ключевая ошибка при анализе «Долями» и аналогов — рассматривать их как разновидность кредита. В зрелой фазе рынка это уже не так. BNPL — это момент контакта с пользователем в самой ценной точке: на этапе принятия решения о покупке.

Западный опыт это наглядно подтверждает. Klarna давно перестала зарабатывать исключительно на комиссии за рассрочку. Основные векторы роста — собственная платежная карта, приложение, рекламная платформа для продавцов и ИИ-ассистент, который помогает выбрать товар, сравнить цены и завершить покупку. Фактически Klarna встроилась между покупателем и любым интернет-магазином, не владея ни складом, ни логистикой.

Для банков тут логика ещё проще. Платёж, лимит, скоринг и пользователь — уже внутри системы. BNPL здесь не столько услуга, сколько триггер вовлечения.

Что такое Shopping OS в экосистеме банков

В российских условиях Shopping OS — это не маркетплейс и не каталог товаров. Это надстройка над платежами, которая объединяет несколько функций.

Во-первых, платёжный контур: сплиты, карта, кошелёк, кешбэк — всё, что позволяет управлять способом оплаты.

Во-вторых, навигация: каталоги, рекомендации, история покупок, сравнение цен. Не «что купить», а где и на каких условиях.

В-третьих, коммуникация: персональные офферы, push-уведомления, подписки, напоминания — фактически retail media внутри банковского приложения.

В-четвёртых, ИИ-помощник, который собирает корзину по запросу, оптимизирует траты, подсказывает альтернативы и управляет лимитами.

Именно этим путём идут западные игроки: BNPL -> платежная карта -> shopping-приложение -> ИИ-ассистент.

Почему банки, а не маркетплейсы

Казалось бы, Shopping OS — это естественная территория Ozon или Wildberries. Но это поверхностный взгляд.

Маркетплейс управляет ассортиментом и доставкой. Банк управляет платежной системой и индексом доверия. В момент выбора способа оплаты у банка больше данных о клиенте, чем у любого продавца: доходы, регулярные траты, кредитная нагрузка, жизненные события вроде переезда или рождения ребёнка.

Банк не конкурирует с маркетплейсами за товар. Он конкурирует за роль посредника, через которого пользователь совершает покупки — где угодно.

Эту модель уже обкатали на Западе. Помимо Klarna, схожую логику развивали британская Clearpay, а сейчас догоняет PayPal: не магазин с товарами, а интерфейс для шопинга.

Где все деньги

Для банков Shopping OS решает ключевую проблему BNPL: низкий потолок маржинальности.

Новые источники дохода появляются сразу на нескольких уровнях. Реклама и продвижение товаров внутри шоппинг-пути — это уже не банковский, а медийный бизнес, который банки давно на себя примеряют. Комиссии берутся не за рассрочку, а за конверсию и удержание клиента. Далее: подписки для пользователей на премиальные функции, кросс-продажи финансовых продуктов прямо в момент покупки.

BNPL становится «бесплатным входом» в более дорогие сервисы — классическая freemium-механика, которую так любят в РФ.

Риски: почему может не сработать

Прежде всего — регуляторный риск очевиден. Опять же, ссылаясь на западный опыт, он показывает, что BNPL быстро попадает под регулирование. В России это вопрос времени. Shopping OS автоматически унаследует требования к раскрытию информации, скорингу и защите прав потребителей.

Репутационный риск менее очевиден, но опаснее по статусу. Если пользователь начнёт воспринимать банк как навязчивую рекламную платформу, общее доверие рухнет. Особенно если будет выход на премиальную модель. Грань между полезным помощником и манипулятором здесь почти неразличима.

Технологический риск — без серьёзного ИИ и поддержки – экосистема превратится в «ещё один раздел приложения», а не в эффективную систему.

Стратегический риск — самый болезненный. Попытка (которая уже прослеживается) стать полноценным маркетплейсом почти гарантированно приведёт к провалу. Банки проигрывают там, где требуется операционное управление товарами, складами и курьерами.

Что дальше

«Долями» и «Сплит» — это не финальная точка, а переходный этап. Следующий шаг трансформации — Shopping OS, где банк перестаёт быть просто способом оплаты и становится интерфейсом потребления.

Запад показал, что модель работает. Российская специфика — доминирование крупных банков, высокая концентрация платёжного рынка, слабость независимых fintech — делает эту траекторию даже более вероятной.

Но успех будет зависеть от одного стратегического выбора: оставаться платёжным оператором или пытаться «расшириться» до маркетплейса. В первом случае это новая стержневая услуга банков 21 века. Во втором — дорогостоящая ошибка, которую мы уже видели не раз.

У меня есть идея запретов для Госдумы. Полезная.

Запретить СМИ "раскручивать" нападающих на школы подростков. Только сухие новости без подробностей о «стрелке». Без фото и т.п. Как во время трансляций спортивных матчей, если болельщик выбегает на поле ради «минуты славы», то это не показывают. Чтобы не провоцировать будущих нарушителей.

Также и тут — все эти тиражируемые фото стрелков и трансляции их шутингов — стоит запретить. Маргинализировать. Дать им негативную оценку. Пусть они будут уделом нишевого распространения, а не официальных трансляций больших СМИ. Пусть они не возбуждают (в прямом смысле кстати) тех подростков, которые что-то подобное планируют. Мотивация «меня услышат» — одна из ключевых в подобных кейсах. Мотивация «минуты славы» — одна из важнейших.

Вот такой запрет мы бы поддержали.

Моя любимая рубрика: вестник Шойгу.

Продолжаю считать себя частью Шойгу-тим. И Сергей Кужугетович ведет активную внешнеполитическую деятельность на благо России и теперь Ксения Сергеевна возглавила один из стратегических узлов российской промышленности. Долгие лета и всяческих успехов «клану Шойгу».

Конкретика по Ангаро-Енисейскому кластеру. Момент в том, что к 2027 возможен запуск полноценной цепочки от руды до конечного продукта. Через химию, через компоненты. Чтобы на выходе был полупроводник и тому подобное. Не выкопать руду и распродать, а создать конечный продукт для российской промышленности. И уже его реализовывать. В том числе и на экспорт.

Т.е. это не столько про добычу редкоземов — сколько про то, что с помощью них можно создать. И там нужды оборонки, нужды ИИ, космоса, авиастроения и так далее.

Задача была сформулирована Президентом — кластер высокотехнологичных производств с высокой добавленной стоимостью. Можно сказать, что это и есть будущее России. Но не одним кластером нужно жить такой большой стране. По образу и подобию можно формировать и в других местах. Но Сибирский кластер — приоритет на ближайший запуск.

Это хорошая региональная инициатива. Нам нужно «растягивать» Россию, а не сбивать её вокруг Москвы.

Посмотрим, что получится. Ксения Сергеевна берет новую для себя высоту и масштаб. Успехов!

#британское

Грабёж средь бела дня: когда PR заменяет полицию

Три налёта на ювелирные магазины в Лондоне за две недели. Не ночью, не в какой-то тёмной подворотне — в 10:34 утра на пешеходной торговой улице в Ричмонде. Мужчина с кувалдой разбивает витрину Gregory & Co, пока сотрудники пытаются вмешаться, а прохожие снимают всё на телефоны.

Двумя днями ранее — Sultan Jewellery на Аксбридж-роуд. Полиция прибыла за три минуты, что впечатляет. Арестовала одного подозреваемого. Остальные растворились. А до этого — шестеро в мотоциклетных шлемах протаранили бутик Rolex в Найтсбридже на мотоцикле, размахивая мачете, украли часов на десятки тысяч и скрылись на мопедах.

Это происходит средь бела дня. В Ричмонде. В Найтсбридже. Это не криминальные точки — это районы высшей престижности. И паттерн безошибочен: разбил, схватил, снял, завирусил, повторил.

Так вот, лейбористы обещают реформу полиции сколько уже? Больше патрулей, жёсткое правоприменение, восстановление доверия к закону и порядку. Стармер сделал это краеугольным камнем кампании. А какова реальная стратегия? Управление медиа.

Каждые несколько недель мы получаем глянцевый пресс-релиз: «Крупная операция накрыла подозреваемых в организованной преступной группе». На сцену выходят кадры арестов, полицейские с каменными лицами, министр внутренних дел с решительным видом. Это театр, призванный создать ощущение, что что-то делается. Проходит неделя, чьё-то видео с кувалдой становится вирусным в Тиктоке, и ты понимаешь — ничего фундаментально не изменилось.

Цикл теперь предсказуем. Преступление происходит. Прохожие снимают. Оно расходится онлайн. Правительство выпускает заявление о «неприемлемости такого поведения». Полиция обещает «тщательное расследование». Может быть, происходит арест. Затем происходит следующее преступление, новые кадры, новое возмущение, тот же сценарий.

Проблема не в том, что полиция некомпетентна — три минуты реакции вполне прилично. Проблема в том, что преступники знают: можно делать это средь бела дня, перед свидетелями, перед камерами — и всё равно иметь отличные шансы на побег. Шестеро на мопедах, таранящие Rolex с мачете, — это не скрытность; это наглая уверенность, что расчёт риска-выгоды в их пользу.

И каков ответ лейбористов? Больше пресс-конференций. Больше обещаний. Больше кадров арестов, которые, похоже, никогда не предотвращают следующий инцидент. В какой-то момент начинаешь подозревать: реальная политика — это не сокращение преступности, а управление общественным восприятием.

Вот действительно антиутопическая мысль: как скоро кто-то в правительстве осознает, что проблема не в ограблениях — а в том, что все продолжают их снимать и делиться доказательствами провала? Как скоро мы услышим «опасения» по поводу самодеятельных видео, «предубеждающих расследование» или «компрометирующих текущие операции»?

Потому что прямо сейчас каждая разбитая витрина, пойманная на камеру, — это доказательство, что полицейские реформы правительства существуют преимущественно в пресс-релизах. Сами преступления — позор. Видео — улики этого позора, которые смотрят миллионы.
Проще управлять нарративом, чем решать проблему, не так ли? Шестерых с мачете не остановишь, но можно попытаться остановить людей, которые постят о них.

Вот куда ведёт эта траектория: не к более безопасным улицам, а к контролируемой информации о небезопасных. Не к меньшему числу ограблений, а к меньшему числу видео, доказывающих, что они происходят.

Лейбористы обещали нам реформу полиции. Мы получаем не реформы, а пиар-версию реформы: провалы переупаковывают под «контроль», пресс-релиз идёт за пресс-релизом, а ювелиры в Ричмонде ставят усиленные витрины и надеются на лучшее.

Преступники тем временем сверяют часы. Краденые Rolex, наверное. И планируют завтрашнее дело.
оригинал на Substack

Каждый год дефицит кадров в МВД растёт в среднем на 27 тысяч человек, а нехватка сотрудников в некоторых подразделениях полиции достигает 40%. «База» проанализировала заявления руководителей ведомства за последние 5 лет.

Что же делать?

Начнем с того, что главная причина кадрового кризиса банальная и поэтому такая опасная — деньги. Средний доход внутри системы — около 60 тысяч рублей. За эти деньги человек получает ночные смены, переработки, постоянный стресс, бумажную рутину и ответственность, которая в любой момент может закончиться уголовным делом. Рынок труда в крупных городах предлагает альтернативы с сопоставимыми доходами и несравнимо меньшими рисками.

Но проблема не только в деньгах. Самый острый дефицит — там, где нагрузка максимальна: ППС, участковые, уголовный розыск, наркоконтроль. Это «фронт», на котором сейчас держится вся система. Именно оттуда увольняются по 5-8 тысяч человек в месяц. И именно туда не идут новые.

И тут беда нашей системы. Потому что повышать оклады «в среднем» — это только имитация решения проблемы. Деньги должны идти точечно туда, где основная дыра и нагрузка. Поэтому правильное решение: дефицитные надбавки, оплата переработок, компенсация жилья в больших городах для дефицитных сотрудников. Не для всех сразу, а для тех, кто внизу и на самых тяжёлых участках. Но так не принято. До надбавок и жилья надо дослужиться. В этом кризис системы. Все деньги «наверху». Эту пирамиду надо срочно переворачивать.

Второй момент — условия службы. Можно даже сказать: производительность труда. Огромная часть времени уходит на бумажную работу и отчётность. Это всё давно пора автоматизировать и цифровизировать. Каждый освобожденный час от «бумажек» — это дополнительный патруль, дополнительный участковый «на земле» и всё это без найма новых людей. Перегрузку надо снимать за счет цифровизации и автоматизации.

И, наконец, престиж. Он не создаётся роликами и плакатами. Он возникает, когда служба в Полиции выглядит как «хорошая профессия»: понятные смены и нагрузка, предсказуемый доход, карьерный трек, защита от выгорания и произвола начальства. Престиж, если хотите, в том, чтобы жена полицейского рассказала другой жене, что её муж «хорошо устроился». Престиж работы в РФ — бытовой.

Пока же у нас ситуация (схожая кстати с учителями и медиками), когда МВД конкурирует за кадры через лозунги о «призвании», а не через улучшения условий труда. И пока так, то дефицит будет расти. И вопрос здесь уже не в имидже полиции. Вопрос — в способности государства удерживать базовую функцию порядка в больших городах.

Про демографию РФ

Переформулирую еще раз про аборты. Это важно. Количество абортов в РФ привязано к контрацептивной культуре. И собственно снижение количества абортов, которое мы наблюдаем последние 20 лет — это рост контрацептивной культуры, который мы наблюдаем последние 20 лет.

Это не очень принято сочетать и озвучивать, потому что эта самая «контрацептивная культура» у нас табуирована. К сожалению, где-то в голове у многих сидит мысль, что контрацептивная культура «убивает» рождаемость. Видимо совсем примитивная логика, что если женщина не рожает каждую овуляцию, то это зло.

Тогда надо и начинать с 15-18 лет и к 30 годам шагами в 2-3 года между беременностями достигать желаемых многими 3+. Видимо так выглядит идеальная российская женщина. До тридцати родила подряд трех-четырех. Как ранний homo. Детёнышей.

Звучит грубо, согласен, но тут важно осознать логику. Что если так, то это ближе к той примитивности по качеству. Потому что если с нынешней нагрузкой на родительство — то женщина не вытянет. Женщина с мужчиной не вытянут. Женщина с мужчиной и двумя ветвями бабушек и дедушек не вытянут.

В очередной раз озвучу основную мысль: намерение иметь детей есть у многих — нет возможностей. Это как раз чётко сочетается с абортами. Если мы их все запретим одним махом, то рождаемость и многодетность не сильно вырастут. Буквально по крохам соберут и всё. Почему? Потому что если у семьи есть намерение на трех детей, то они его и реализуют, когда у них появится возможность. Если семья не идет по траектории многодетности, то это не потому что они используют контрацептивы — а потому что они так планируют свою жизнь. У них есть один ребенок или два и они понимают, что больше не потянут. По сумме причин.

Не могу обвинять россиян в том, что они пытаются оценить риски родительства и закладывают для детей определенный уровень. Не знаю, как в нынешних условиях, у многих чиновников поворачивается язык проговаривать, что «пусть рожают, а там разберутся». Как разберутся? Больше половины многодетных семей около черты бедности? Вот это разберутся?

Сначала общество благосостояния и достатка, а потом призывы к «бездумной многодетности». Так должно быть у чиновника в голове.

Это второй миф, что «появляются деньги и уходят дети». Нет, нет, нет. Чтобы появились деньги — сложнее с детьми. Правильно так. Капитализм. Кризисы. Дорогая собственность. Дорогие услуги. Дорогие качественные товары. Вот виновники, что путь к хорошему уровню жизни не дает многодетность.

По фактуре логика обратная, что как только появляется достаток и жилплощадь, как только есть уверенность в карьере, то и идет рождение одного-двух-трех. Нет у нас в РФ массовой «обеспеченной бездетности». Чтобы имея хорошую квартиру и дачу — только для себя. Этого минимум, и там как правило есть мотивация на ребенка и семью, но обстоятельства разные у людей и судьбы. Но массовой статистики, что уровень дохода отрезает «детность» — нет.

Просто массовой обеспеченности тоже нет. Есть массовая потребность работать, работать, работать, чтобы хотя бы на себя заработать.

На макроуровне всё просто с демографией: нужны деньги и уверенность, что они будут в ближайшие 5-10 лет. У нас детоориентированное общество, но у нас не детоориентированная экономика. Формула про мотивацию и возможности. Почему? Ну, тут много факторов на отдельный пост. И там не только внешнее давление и СВО, но и не самое адекватное расходование того, что было/есть. Социальная инфраструктура, которая определяет рождаемость у нас слабая. Садиков — мало и среднее качество на вторую четверть 21 века (не забываем, что родители бывают в Дубаях и видят развитое современное). Доступность жилья, качество жилья, дорог и так далее — могло бы быть лучше.

Сейчас рождаемость в РФ на то, что настроили и смогли организовать. Если бы сделали лучше и качественней потратили деньги, более эффективно и продуманно отстраивали социальную вертикаль — рождаемость была бы выше. Вот и всё

Аборт, в случае если брак в семье зарегистрирован, должен совершаться с согласия будущего отца, заявил патриарх Московский и всея Руси Кирилл, выступая на Рождественских парламентских встречах в Совете Федерации.

Пожалуйста, не надо подменивать понятия.
Аборты в РФ, которые социальные, во многом ПО ПРИЧИНЕ, что будущий отец может куда-то отлететь и он своей «стабильной психикой» дал оценку, что ребенка он тянуть не собирается.

Еще раз, БОЛЬШАЯ часть абортов (40-60%) — это второй-третий ребенок. Много раз давал эту статистику. Это брак и отношения, где идет ПЛАНИРОВАНИЕ. И это планирование в том, что второго ребенка НЕ ХОТЯТ. Этот самый мужик в семье и не выбирает его.

Понимаете (видимо не очень), правильный вариант, как сократить количество абортов в РФ — запретить супружеским парам после рождения первого ребенка заниматься сексом. Серьезно. Без шуток. Аборты в РФ в массовом варианте — контрацептивная неудача.

Сценарий: родила первого и пока не планируешь второго. Но то да сё — маленький ребенок и заботы, не определилась с контрацептивной стратегией и что-то пропустила, не так посчитала и привет. Незапланированное зачатие. И семья решает: Давай, не сейчас, а через год подумаем!

По всем доступным социологическим опросам — решение на аборт: а) коллективное б) с формулировкой отложенного рождения. Т.е. семья имея одного (или двух-трех) ребенка выбирает «отложить». Она это выбрала еще раньше, когда думала о контрацепции и контроле, но «что-то пошло не так».

Вот это массовый аборт в РФ. Семья определилась сколько она хочет детей и когда она их хочет, но не смогла в контроль зачатия.

И тут перекладывать на женщину, уж простите, но совсем дико. Ну, какой мужик в РФ? Который алименты не платит массово и разводится 8 из 10? Этому мужику надо голос?

У него он есть. Запланируй второго ребенка. Обсуди с женой. А если решили отложить, то дай отвлеченной на сложнейший первый год материнства женщине, поддержку по контрацепции, чтобы не было рисков незапланированных зачатий, которые потом уходят в аборты.

Давайте не перегружать российских женщин. Пожалуйста. Они и так делают больше, чем мы им даем. Условия, при которых они тянут хоть какую-то рождаемость — героические.

Сокращение ассортимента в магазинах может быть вызвано не только снижением покупательной способности и уменьшением площади торговых точек. Ещё одну неочевидную причину привёл совладелец петербургской сети «Реалъ» Александр Мышинский.

Я связываю такую консервативность [нежелание брать новые бренды] в том числе с тем, что в 2022 году на рынке появилось много новых производителей, часть из которых выпускали продукцию низкого качества. Это во многом подорвало доверие к новым брендам.

К этой новости, я бы еще добавил, что «рост новых брендов» еще и перегрел экономику и привел к нынешней «зиме» (остыванием этот долгий период уже не назовешь).

Т.е. залихватские настроения «импортозамещений» были не самыми стратегически адекватными.

И вопрос: «А почему в тот момент не просчитали, что так будет?»

И есть ответ. А потому что позитивисты кругом и рынок труда и в 2025-2030 в «легком кадровом кризисе», а не «катастрофе».

Т.е. когда на макроуровне «рисуешь» (зачем-то) красивые цифры, то вот такое потом и планируется от них. Что всё взлетит к 2030. Вот в 2022-2023 никто не учитывал, что вливание денег упрется в кадровые и инфраструктурные проблемы. Потому что «их не было». Все отчеты говорили, что «взлетим».

И зачем так врать себе? Можно ведь отработать «что есть» и получить неплохой результат.

Но вот «неплохой результат» — это не в стиле российского чиновника. В его стиле «прекрасная перспектива». Уже потом, когда прилетает реальность, то идет масса оговорок почему самолетов не 500, а 300 и эти 300 не в 2027, а в 2035 и бюджет нужно скорректировать, а сроки нужно отодвинуть.

До сих пор не понимаю этот перекос в политике с 2014 года, когда слишком многие боятся назвать вещи своими именами и принять сложную реальность, как вызов. Сейчас тяжело, но мы сделаем лучше! Нет, нельзя так. Надо, чтобы точка отсчета была позитивной, а в будущее закладывался обязательный прорыв. Просто коррекция к «нормальности» — это не уровень над которым работает чиновник.

Окей, давайте отмотаем в 2022-2023 и почитаем, что они говорили про этот рост экономики и успех «новых брендов». Как всё взлетит и хорошо сработает. И вот реальность на 2026, когда всё пошло по кривой. Но никто же за такое не спросит. Следующий цикл будет к 2030 какой-то «прорыв».

И еще раз, в каждой точке есть рабочая стратегия, где можно справится с предкризисным положением и стабилизировать ситуацию. Но нет. Признаться, что «всё плохо» — недопустимо.

В России сохраняется тенденция к сокращению акушерских коек. Это следует из данных Росстата, с которыми ознакомились «Ведомости».

А это вот, что я вчера проговаривал про дефицит кадров в Полиции. Почему увольняются участковые.
Схожий тренд в младшем звене (любой) соседней бюджетной сферы по здравоохранению. По циферкам рост и открытие новых родильных отделений, реальные деньги в этой структуре, но общая нагрузка и рост потребностей, всё это дело «съедают». Да и низкая база дает о себе знать.

Этот фактор мы как-то не учитываем, кстати. У нас сложилось мнение, что к 2014-2015 бустер роста экономики и её стабилизации за нулевые вытянул нас из ямы девяностых и всё было на пиковых показателях. Поэтому кризисные моменты с 2014 немного шатают туда-сюда, но в общем и целом — всё хорошо.

Не совсем. Относительно девяностых — вполне себе. Относительно — «как бы хотелось»… тут есть куда расти. Все эти оптимизации при потере производительности труда — это деградация общего уровня. Уже сколько лет это проговариваем. Даже на уровне (весьма хорошем) московской медицины — оптимизация не дала результата. Потому что главное не инфраструктура и «новый объект», а кадры и «повышенная квалификация». У нас много денег вложили в первое, но мало и неэффективно во второе — как результат — общее падение качества медицинского обслуживания.

Стратегически стоит верно оценить «как тратить ресурсы». К сожалению, советская модель с «инфраструктурой» доминирует. Но в 21 веке перекос пошел на «кадры», а не «инфраструктуру». Все эти красивые московские больницы и хорошее оборудование нужно кому-то эффективно использовать. Без кадров и правильной организации труда — нет смысла в красивой коробке.

Инфраструктура — важное, кадры и производительность труда — важнейшее. Такой вывод из последних 10+ лет.

Новый цикл: Зачем России ИИ?

Государство и крупный бизнес вкладывают в ИИ миллиарды не из любви к новым технологиям, а за конкретный результат. Этот цикл из пяти материалов показывает, что именно можно купить за эти деньги: от политического контроля до роста производительности в экономике.

I. ИИ как суверенитет: технологии стали политическим ресурсом

Когда в 2024-м крупнейшие западные разработчики LLM закрыли API для российских компаний, выяснилось неприятное: цифровая инфраструктура наполовину арендована. Модели обучались на чужих серверах, данные уходили на чужие облачные системы, а критичные для бизнеса и государства сервисы зависели от решений, принятых где-то в Сан-Франциско. В 2026-м для государства и крупного капитала ИИ — это уже не история про «инновации» или «будущее», это про удержание контрольного пакета над собственной инфраструктурой.

Национальная стратегия развития ИИ до 2030 года формулирует задачу открытым текстом: создать полный цикл — от железа до готовых моделей — под российской юрисдикцией. Что за этим стоит конкретно? Государство пытается оформить три вещи.

Первое — управление рисками. Когда модель обучена на внешних данных и работает на внешней инфраструктуре, у неё нет «прописки». Никто не гарантирует, что завтра она не откажет или не начнёт выдавать результаты под нужным кому-то углом. Собственные модели, обученные на контролируемых данных — это минимизация внешних рисков. Геополитических рисков.

Второе — информационная безопасность. Государственные структуры, оборонка, критичная инфраструктура не могут передавать данные на чужие сервера. База. GigaChat должен работать в закрытом контуре, «обесточенные» локальные LLM для силовых ведомств, изолированные вычислительные мощности для госсектора — суверенитет в этом вопросе не метафора или лозунг, а обязательное соблюдение законов и национальной стратегии.

Третье — контроль над принятием решений. Алгоритмы, которые формируют рекомендации для чиновников, должны быть прозрачны и подконтрольны. Иначе госаппарат рискует оказаться в роли оператора, который нажимает кнопки на устройстве, логику которого определяют другие. Порой не самые дружественные.

Крупный бизнес покупает несколько другое, но из той же логики. «Суверенный ИИ» для корпораций — это не про патриотизм, а про снижение юридических и операционных рисков. Сбер, Яндекс, VK/Ростелеком строят собственные модели не потому, что не доверяют OpenAI технологически, а потому что не могут позволить себе зависеть от решений, которые принимаются вне их контроля. Плюс — возможность обучать модели на собственных данных без риска утечки: клиентские базы, внутренние процессы, коммерческие секреты.

Но у этого «контура суверенности» есть цена. Закрытость снижает скорость развития. Когда модели учатся в изоляции, без доступа к глобальным датасетам и кооперациям, они проигрывают в качестве. Локальные «российские» LLM пока уступают GPT и Claude. И разрыв в вычислительных мощностях между российскими и мировыми дата-центрами не сокращается.

Правда, у изоляции есть побочный эффект, который может сработать. Когда глобальные игроки гонятся за универсальностью — моделями, которые умеют всё понемногу — локальные команды вынуждены искать узкие ниши и нестандартные архитектуры. Yandex Research публикует работы по сверхэффективным моделям, которые дают приемлемое качество на скромном железе. Sber экспериментирует с «рассуждающими» версиями GigaChat, заточенными под специфику российского корпоративного документооборота. Это не обязательно выстрелит, но давление ограничений иногда рождает решения, которые в комфортных условиях никто бы не искал. Вопрос — успеют ли эти эксперименты созреть до того, как отставание станет необратимым.

Суверенитет в ИИ — это покупка страховки от внешних рисков за счёт отставания в эффективности. Вопрос не в том, нужен ли контроль. Вопрос — сколько процентов производительности государство и бизнес готовы отдать за право этим контролем владеть, и какой процент из этих потерь можно компенсировать собственной изобретательностью.

Сотрудники полиции массово увольняются в России из-за низких зарплат и падения престижности службы, сообщили в МВД. Дефицит кадров достигает 40%, а оклады и льготы не соответствуют рынку, заявил замминистра внутренних дел Игорь Зубов. Ранее глава ведомства Владимир Колокольцев отмечал, что полиции не хватает 172 тысяч сотрудников. Сейчас в Москвае полицейские в среднем получают 88,5 тысячи рублей, по стране — чуть более 50 тысяч, при средней зарплате по России около 128 тысяч рублей.

В цикле #кризискадров я поднимал этот вопрос. Что основная нагрузка «кадрового голода» ляжет на бюджетный сегмент.

Почему?

Потому что два процесса поддавливают бюджетников. Первое, это отсутствие реального роста зарплат. Потому что бюджет дефицитный и заложенная в нем индексация по инфляции не справляется с реальностью, скажем так. Нужен профицит и «накачка» бюджетников деньгами. Но это не в ближайший года-два. А второе, это рост нагрузки. Не любят это учитывать, но в сложный период, когда происходит консервация роста (пользуйтесь термином на здоровье), то скажем участковый вынужден работать больше, чем раньше. Например, законы Госдума печатает в том же режиме и усложняет требования к сотруднику, а сотрудник с прошлой квалификацией, прошлой зарплатой. Но главное в том, что нет роста внутри бюджетных секторов. Т.е. новые отделения, новые больницы, новые школы — это всё со скрипом и как замена старым, а не расширение и улучшение. Получается, что на макроуровне общей нагрузки у нас на рабочую единицу прежний или больший объем, даже если есть красивая картинка, что новые участки, новые больницы. Они не новые вширь, а новые вместо старых. И часто «оптимизированные», т.е. на бюджетника еще больше улиц, больных, учеников.

Но исполнительная и бюджетная сферы у нас сейчас проживают мобилизационный режим. Потому что СВО и надо поддержать государство в сложный момент. Логично. И адекватно ситуации. Но, но, но… при всем уважении к государству, оно могло бы и нежнее относиться к важным кадрам. Я имею ввиду прежде всего депутатскую составляющую и её бездумную погоню за законодательным хайпом, который и ложится в итоге на плечи младшего сотрудника полиции, например. Ему и в соцсетях надо за кем-то следить, и за собачниками, и в детях квадробера высматривать. Ну, вы поняли.

Вот почему-то все вокруг в мобилизационном режиме, а депутаты с удовольствием хайпуют на ерунде. Может отдельно поговорим, почему Госдума в режиме СВО отработал так, как она отработала.

Московское
специально для WI

Утверждена архитектурная концепция станции метро «Достоевская» на Кольцевой линии. Стиль — ар-деко, натуральный камень, художественный металл, светильники из стекла. Вдоль путевых стен разместят панно с панорамами Москвы, Петербурга, Твери и Старой Руссы — городов, связанных с биографией писателя. Строительство готово примерно на 41%.

За архитектурным решением стоит чёткая «столичная» логика. Москва давно превратила метро в инструмент культурной политики — подземка здесь не просто удобный транспорт, но и витрина имперского стиля и исторической преемственности.

Финансовые центры вроде Сингапура или Гонконга меряются скоростью перемещения и технологической начинкой — там метро это чистая функция. Москва играет в другую игру: здесь подземка работает как культурный манифест. Станции строятся не только для того, чтобы просто быстро довезти пассажира, но и чтобы показать — у города есть историческая глубина и приемственность символики.

«Достоевская» на Кольцевой линии — это заявка на определенный статус. Кольцевая в московском метро всегда была парадным маршрутом, где каждая станция — отдельное архитектурное высказывание. Разместить там имя Достоевского с панорамами российских городов — это способ сказать: Москва остается столицей не только по административному весу, но и по культурной доминанте.

Работает ли это? На внутреннюю аудиторию — безусловно. Метро формирует ощущение масштаба и преемственности у тех, кто каждый день спускается под землю. На внешнюю — скорее да. Сам факт, что московское метро продолжает быть обязательным «туристическим аттракционом», говорит о том, что стратегия не провальная и направление верное.

Антон Силуанов предложил Владимиру Путину рассмотреть легализацию онлайн-казино. о замыслу ведомства должен появиться единый государственный оператор, который будет отдавать в бюджет не менее 30% выручки. Возраст пользователей хотят поднять до 21 года. Силуанов честно указывает на экономику вопроса. Нелегальный рынок в сети уже разогнан до оборота в 3 трлн рублей в год, а государственный бюджет теоретически может получать около 100 млрд ежегодно.

Кстати про это.

Давайте посмотрим на «то, что давно сделали многие страны.» И как это может заземлиться у нас.

Великобритания — один из самых показательных кейсов. У них Gambling Commission с 2005 года регулирует весь рынок, включая онлайн.
Что там:
— Обязательная верификация личности через банковские данные, т.е. никаких анонимных аккаунтов;
— Лимиты депозитов, которые игрок сам устанавливает при регистрации, причем снизить лимит можно мгновенно, а поднять только через 24 часа «остывания»;
— Операторы обязаны отслеживать паттерны проблемного поведения (резкое увеличение ставок, игра в нетрезвом состоянии) и блокировать аккаунты;
— С 2020 года запретили использование кредиток для ставок, т.е. только собственные деньги;
— Жесткая реклама: нельзя показывать выигрыши как «легкие деньги», нельзя использовать знаменитостей для промо среди молодежи.

Но даже такая жесткая система дала сбой. В 2023 году пересмотрели законодательство, потому что количество проблемных игроков продолжало расти. Ввели обязательные проверки финансового положения игрока, если он тратит больше £2000 в месяц.

Швеция пошла еще дальше после легализации в 2019.
У них:
— Еженедельный лимит депозита в 5000 крон (примерно $450) для всех операторов суммарно, т.е. не на одной площадке, а вообще везде;
— Обязательная пауза на неделю при каждом запросе на повышение лимита;
— Centralized Self-Exclusion System — единая база самоисключенных игроков на все платформы. Закрылся на одном сайте — значит автоматом закрыт на всех остальных;
— Запрет на бонусы для существующих игроков — бонусы только для новичков, чтобы не стимулировать продолжение игры.

Результат по факту неоднозначный: теневой рынок не исчез полностью, но сократился процентов на 60-70%. Игроки все равно находят нелицензированные платформы, где нет ограничений.

Нидерланды легализовали онлайн-казино только в 2021, и сразу пошли жестким путем:

— Максимум 10 операторов на весь рынок — через тендер и очень высокие барьеры входа;
— Обязательная система Reality Check — каждый час игры всплывает окно «вы играете уже час, потратили столько-то денег»;
— Полный запрет на нецелевую рекламу — можно рекламировать только на сайтах, связанных с азартными играми;
— Cooling-off periods — обязательная пауза в 24 часа между регистрацией и первой ставкой.

Важно понять, что НЕ работает нигде:

— Возрастные ограничения сами по себе. 21 год вместо 18 — это профанация. Если есть банковская карта и любой паспорт старшего, то система вход в систему идет за минуту;

— Предложенные Минфином 30% с выручки — это недостаточная налоговая нагрузка для того, чтобы изменить поведение оператора. У Британии в общем под 50%, но и это не помогает.

— Профилактика лудомании силами самого оператора — это, простите, как просить дилера проводить беседы о вреде наркотиков. Конфликт интересов в чистом виде. Нужны независимые структуры, финансируемые из отчислений, но не подчиненные операторам.

Критикуешь-предлагай.
Что может сработать в российских реалиях:
— Единый оператор — это палка о двух концах. С одной стороны, легче контролировать. С другой — это монополия, которая может превратиться в кормушку с нулевой мотивацией защищать игроков. Скандинавская модель с жестким лицензированием нескольких операторов выглядит разумнее.

— Интеграция с банками обязательна. Если ставки идут только через российские банки с верифицированных счетов — это сразу отсекает часть импульсивных игроков и дает государству полный контроль за денежными потоками.

— Лимиты должны быть не на уровне «рекомендаций оператора», а жестко вшиты в систему на уровне ЦБ. Как с переводами — не можешь отправить больше определенной суммы без дополнительных проверок.

— Реклама — полный запрет везде, кроме специализированных площадок. Никаких стримеров, промокодов в телеграме, интеграций с блогерами. Это даже не обсуждается.

А теперь про слона в комнате. Уж, простите-извините.

100 млрд в год — это очень оптимистичная оценка. Легализация всегда приводит к частичному оттоку игроков, которым важна анонимность или отсутствие лимитов. Реальная цифра будет (заметно) ниже. Плюс государству придется тратить значительные средства на систему контроля (и лечение зависимостей), иначе это превращается в циничную торговлю человеческими слабостями.

Поэтому, главный вопрос: готово ли государство создать действительно независимую систему мониторинга и защиты игроков, или это будет очередная имитация с формальными ограничениями, которые обойдут за секунду? Потому что если цель только «собрать денег в бюджет», то есть риск а) собрать очень мало, б) наверняка получить лет через пять эпидемию лудомании, которая бьет по социалке куда сильней, чем даже на 100 млрд доходов.

Дожали Трампа.

Грег Бовино, один из высокопоставленных офицеров Пограничной службы США, покидает Миннеаполис вместе с группой подчиненных ему агентов. Об этом пишут Atlantic, Reuters и Associated Press со ссылкой на источники в администрации. По данным Reuters, после отъезда Бовино планирует выйти на пенсию.

Решение принято на фоне массовых протестов в городе. Поводом стала гибель местного жителя Алекса Претти — его застрелили федеральные агенты во время столкновений. Бовино публично защищал действия своих людей, что вызвало волну критики в его адрес.

Трамп направил в Миннесоту Тома Хомана — того самого «царя границ», который занимался депортациями еще при Обаме. Хоман считается более гибким переговорщиком, чем Бовино, и его задача — наладить диалог с местной властью. Белый дом, правда, подчеркнул, что Бовино формально остается на своем посту.

Мистер Президент заявил, что провел «очень хорошие» переговоры с губернатором штата Тимом Уолцем и мэром города Джейкобом Фреем — оба демократы. С Уолцем, по словам Трампа, они «оказались на одной волне». Офис мэра подтвердил, что президент согласился: нынешняя ситуация не может продолжаться.

Московское
Про столицу специально для WI

Проект «Сделано в Москве» за 2025 год обеспечил участникам дополнительную выручку в размере 1,5 млрд рублей — на 50% выше показателя предыдущего года. Основной акцент сделан на интеграции с маркетплейсами и масштабных городских рекламных кампаниях.

Москва формирует альтернативную модель промышленной политики: вместо прямой поддержки производственных мощностей город выступает организатором доступа на рынок, превращая локальных производителей в узнаваемый бренд с выстроенными каналами сбыта.

В ситуации сжатия внешних рынков и обострения внутренней конкуренции столица берёт на себя функцию коммерческого акселератора. Город перестаёт быть только точкой потребления, а трансформируется в институт продвижения, фактически становясь национальной экспортной витриной.

Этот процесс фиксирует более широкую тенденцию: экономическая субъектность в России всё отчётливее смещается в мега-агломерации, которые располагают не только финансовыми ресурсами, но и медийной инфраструктурой, а также логистическими возможностями. Именно мегаполисы, а не федеральный центр, становятся реальными драйверами экономической интеграции и продвижения отечественной продукции.