Подгорнов.Экспертиза

Женщины в России могут рожать и до 60 лет, а мужчины могут стать отцами до 90 лет — Онищенко.

Российская демографическая политика почему-то всё время пытается найти какую-то новую категорию, которая ещё недостаточно рожает.

Студентки. Совсем молодые. Женщины 40+. Теперь можно обсуждать и 60-летних.

Хотя главный демографический резерв расположен посередине.

Это обычная работающая женщина около тридцати. У неё уже есть образование, работа и часто партнёр. Часто даже есть первый ребёнок. Она в принципе очень хочет второго.

Но! Квартира маленькая. Ипотека дорогая. Садик работает в несовместимом графике. Няня стоит больших денег. Выпасть ещё на год-два из профессии страшно, потому что кругом сокращения.

Т.е. суть нашей демографической проблемы не в том, что государство и общество никак не уговорит рожать тех, кто раньше не собирался. Это прям надо заучить! Проблема в том, что не рожают следующего ребёнка люди, которые имеют намерение его родить.

Я согласен, что это значительно более неприятный диагноз. В нем нет тлетворного влияния Запада, нет индивидуализма, нет утраты морали. Есть семейный человек, который очень хочет второго ребенка, но понимает, что «не потянет». Есть реальная социальная политика государства, которую семья ощутила на первом и понимает, что со вторым будет слишком сложно.

Но признаться в этом для чиновников — это большая проблема. Это признаться, что десятилетиями тратили деньги на пропаганду того, что есть «в базе». Я имею ввиду «традиционные семейные ценности». Они в базе у массовой россиянки. Большая часть хочет иметь детей. Возможностей нет. Все деньги потрачены на идеологию и борьбу с Западом, а не на поддержку работающей матери из Иваново.

Не нужно искать новую женщину для рождения ребёнка. Нужно наконец помочь той, которая уже хочет родить, но пока не может себе это позволить.

#этоважно

Евросоюз сегодня готовится согласовать крупнейший за последнее время пакет персональных санкций против России — около 1 650 новых позиций: после одобрения послами ЕС ограничения должны окончательно утвердить министры иностранных дел в понедельник; санкционная политика смещается от отдельных отраслей к максимально широкому списку конкретных компаний и людей.

Литва сделала первый шаг к отмене конституционного запрета на размещение ядерного оружия, Москва уже предупредила о риске дальнейшей эскалации: для изменения закона потребуется ещё одно голосование, но вместе с предложением Трампа разместить в Литве постоянную американскую базу это заметно меняет архитектуру безопасности у российских границ.

Цифровой рубль стартовал значительно лучше ожиданий ЦБ — за первый месяц россияне открыли более 220 тысяч счетов против первоначального ориентира примерно в 60 тысяч: государство рассчитывает использовать новую валюту для прозрачности платежей, социальных выплат и в перспективе расчётов с другими странами БРИКС — банковская система РФ получает ещё одного конкурента, причём государственного.

Минфин с сегодняшнего дня увеличивает ежедневные покупки валюты и золота по бюджетному правилу примерно в пять раз — до 12,7 млрд рублей: до 6 ноября на операции будет направлено 279,4 млрд рублей, что добавляет ещё один фактор давления на рубль именно в тот момент, когда бизнес ждёт послаблений кредитной политики.

Новый бюджет практически не оставляет Банку России пространства для быстрого снижения ключевой ставки: устойчивые компоненты инфляции остаются выше цели, впереди тарифный импульс и налоговые изменения, а ослабление рубля добавляет давление на цены — поэтому рынок всё серьёзнее рассматривает паузу в снижении ставки до следующего года.

ЕС обсуждает дополнительное ограничение передвижения российских дипломатов внутри Шенгенской зоны: поводом стали подозрения европейских властей в использовании дипломатической инфраструктуры для так называемых гибридных операций — дипломатия постепенно становится ещё одной областью санкционного регулирования.

КНДР в поздравлении Путину вновь подтвердила стратегическое партнёрство с Россией, одновременно публично поддержав Китай в споре вокруг Тайваня: Москва, Пекин и Пхеньян формируют не просто формальный союз, а устойчивый политический контур, построенный прежде всего на общем противостоянии американскому влиянию.

Дорогая нефть не дает ощутимой прибавки бюджету

К сожалению, мой летний прогноз подтверждается. Хотя Urals сейчас стоит больше $90 за баррель — нефтегазовые доходы российского бюджета с начала года всё равно снизились примерно на 17%. До 5,47 трлн рублей против 6,61 трлн годом ранее.

Т.е. привычная формула последних десятилетий не очень хорошо работает. Я имею ввиду «тучную» историю, что как только нефть дорогая — это автоматически становится сверходоходом для бюджета.

Уже нет. Хотя многие по привычке закладывали это в свои стратегии.

Теперь российская нефтяная формула теперь выглядит сложнее: мировая цена + объем + курс рубля + санкционные издержки.

Цена сейчас высокая. А была местами высочайшая. Но добыча снизилась примерно с 9,24 млн баррелей в сутки в январе до 8,72 млн в августе. Это минимальный уровень примерно за 17 лет. Плюс проблемы с переработкой и экспортной логистикой. А (слишком) крепкий рубль означает, что каждый заработанный нефтедоллар дает меньшее количество бюджетных рублей.

Вот и результат. Баррель стоит дорого. А государство получает с нефтегаза меньше, чем когда цена была средней, но другие множители работали лучше.

Почему это так важно? А потом что около пятой части российских налоговых доходов всё ещё связаны с энергетикой, а дефицит бюджета в этом году уже движется примерно к 3% ВВП.

То есть дорогая нефть слабо страхует нас от бюджетных проблем.

Наша новая реальность и главная задача — работать не только по цене и покупателям, а еще думать сколько добыть, сколько переработать, сколько вывезти и как сбалансировать экономику, чтобы курс был комфортным для всех.

В очередной раз повторюсь, что задачи вполне решаемые. Просто решения должны быть в формате эффективной работы, а не «тучной безалаберности», когда можно было себе позволить минимальную эффективность, но в бюджете всё-равно профицит. Вот иной подход теперь.

Каждый нефтерубль еще надо заработать. На вес золота, как говорится.

Новых квартир будем много. Доступного жилья — нет

В проекте бюджета на ближайшие годы есть довольно важная цифра. Финансирование программы «Обеспечение доступным и комфортным жильём» хотят постепенно сократить примерно с 1,57 трлн рублей в 2027 году до 1,02 трлн в 2029.

Само по себе сокращение расходов не обязательно плохая новость. Последние годы государство слишком активно субсидировало ипотечный спрос, а значительная часть поддержки в итоге уходила в рост стоимости квадратного метра.

Но момент для разворота политики выбран (слишком уж) непростым.

Ключевая ставка всё ещё 14%. Рыночная ипотека дорогая. Семейную ипотеку делают более адресной. А государственная поддержка жилищной программы постепенно сокращается.

При этом строительная машина уже разогнана.

Проекты запущены. Земля куплена. Дома строятся. Девелоперам нужно сдавать и продавать квартиры.

И как итог мы получаем довольно странную российскую реальность: квадратных метров много, а доступного жилья для семьи минимум.

Потому что «жильё есть на рынке» и «среднестатистическая семья может себе его купить» — совершенно разные показатели.

В общем, можно сдать очередные миллионы квадратных метров и поставить красивый плюсик в строительную статистику. Рассказать наверх Президенту про «циферки». Но если обычной семье для покупки двух-трёхкомнатной квартиры нужно двадцать лет отдавать огромную часть дохода банку, то с точки зрения социальной политики эти «красивые цифры» существуют довольно условно.

Со стороны государства (давно уже) нужно менять KPI. Иначе оценивать «достижения».

Не сколько жилья построили. Даже не сколько ипотек выдали.А сколько годовых располагаемых доходов семьи стоит нормальная квартира с учётом процентов по кредиту.

Вот это и есть реальная доступность. И это уже прямой демографический показатель.

Потому что семья не рожает второго ребёнка в статистические «введённые квадратные метры». Ей нужна ещё одна комната, которую они потянут на выросший ежемесячный платёж. И еще уверенность, что после всех выплат в месяц по кредитам останутся деньги на нормальную жизнь.

Я согласен, что сокращать дорогое субсидирование, наверное, придётся и это разумно в нынешней экономической ситуации.

Но! Тогда нужна новая жилищная (социальная) политика, где цель — не поддерживать нужную застройщику цену на квартиру и не субсидирование ради того, чтобы загрузить стройку.

Главная государственная цель должна быть: сделать так, чтобы построенную квартиру действительно могла купить семья.

Иначе у нас будет совсем смешное: жилья построили очень много, а жилищную проблему только усугубили.

Высокая ставка уже сработала. Вопрос — какой ценой

На «Валдае» Путин связал снижение инфляции с сознательным охлаждением экономики и отдельно отметил, что важно не допустить чрезмерного торможения экономики РФ.

И это торможение, мне кажется, сейчас весьма дискуссионный момент.

В том смысле, что охлаждение действительно произошло. За январь-август ВВП вырос всего на 0,6%. Промышленность за восемь месяцев вообще показала нулевую динамику. А официальный прогноз на весь год теперь предполагает снижение промпроизводства на 0,2%.

Т.е. высокая ставка работает. ЦБ добился своего. Спрос остыл. Инвестиции просели. Рост почти исчез.

Но инфляция всё ещё около 6,25%, а за последнюю неделю сентября цены снова выросли на 0,12% против 0,06% неделей ранее.

Это уже более сложная часть эксперимента по охлаждению. Потому что остаточная инфляция уже не обязательно только про «слишком много денег». Не про перегрев, а про реальную экономику.

Там сейчас уже тарифы. Там дефицит работников. Там дорожающая логистика. Бюджетный спрос. Растущие издержки бизнеса.

А значит следующий месяц высокой ставки может дать меньше эффекта по ценам. Но еще больше ущерба инвестициям.

Россия уже заплатила за снижение инфляции почти остановившимся ростом.

Т.е. мы проверили «работает ли ставка?» Работает. Всё встало. Всё затормозилось. Всё остыло.

Следующий вопрос на повестке (сложный): сколько дополнительного снижения инфляции мы теперь получаем за каждый следующий потерянный процент инвестиций и экономического роста.

Это принципиальная дискуссия. Между правительством и ЦБ. До этого мы стремились к «охлаждению». Достигли цели. Теперь спорим о цене, которую пришлось заплатить за это торможение.

Хороших идей и прогнозов у меня для вас не будет.

Касательно прошлого поста про то, что маткапитал из 2027 слабее, чем маткапитал из 2010х. Это важнейший момент.

Мне кажется, мы довольно сильно недооцениваем связь между российской демографией и стоимостью жилья. У нас падение рождаемости объясняют через утерю ценностей, через рост поздних браков, через волны малых поколений из девяностых. Еще естественно через изменения в «женских ролях». Теперь карьера и самореализация слишком важны этим женщинам. И вообще молодое поколение тревожное слишком. А вокруг общая неопределенность. Поэтому не рожают.

Всё это есть. Всё влияет. Но вот как это все вместе влияет — такой же по силе эффект у одного «жилищного вопроса».

Потому что: «а куда рожать?» Вот главный вопрос. Куда рожать второго. Куда рожать третьего.

Т.е. каждый следующий ребёнок для городской семьи превращается не только в дополнительные расходы на питание и одежду. Это всё можно организовать. Это дорого, но подъемно. А вот, когда тебе надо несколько миллионов рублей на новую трешку — это уже «слишком дорого».

Банк России, кстати, признал, что после запуска массовой льготной ипотеки в 2020 году доступность жилья не выросла. Потому что цены увеличивались быстрее доходов. Количество квадратных метров новостройки, доступных человеку со средней зарплатой через ипотеку… сократилось.

То есть государство субсидировало кредит, но значительная часть субсидии постепенно капитализировалась в цене самой квартиры. Привет, застройщикам.

Я описывал несколько раз эту «схемку». Государство даёт маткапитал. Даёт семейную ипотеку. Даёт выплаты. А рынок жилья сверху говорит семье: спасибо, квартира теперь стоит ещё дороже. Ваши (государственные) деньги нам очень пригодились.

И для демографии это всё ударило не по многодетности, как таковой. С ней все стабильно. Я также уже описывал не раз, что ресурс многодетности в современных условиях похоже ограничен в обе стороны. Он и не становится меньше, и не растет вверх. То, что случилось с рождаемостью в РФ — это «проблема второго».

Есть устойчивая (и доказанная) связь между доступностью ипотечного жилья и вероятностью вторых рождений.

Это логично. Это на поверхности.

Первый ребёнок — это решение стать родителем. Как получится. Справимся. Разберемся. Найдем деньги. Уживемся.

А второй — это уже решение о том, может ли существующая семейная экономика физически расшириться.

Растущей семье нужна квартира побольше. Иногда другая локация. Новый садик. Новый первоначальный взнос. Новая ипотека.

И если переход из условных 45 квадратов в 65 превращается в неподъемный долг на двадцать лет с огромным ежемесячным платежом, то второй ребёнок начинает конкурировать с финансовой устойчивостью уже существующей семьи с ребенком.

Вот почему дорогая недвижимость, на мой взгляд, — один из самых сильных экономических антидемографических факторов современной России.

Не единственный. Но системный. Доминирующий.

Потому что квартира находится буквально в основании российской семейной конструкции. Можно сколько угодно рассказывать про ценность многодетности. Но если каждый следующий ребёнок требует от семьи купить ещё десять-двадцать квадратных метров по цене, которая растёт быстрее доходов, то пропаганда перестает работать практически сразу.

И поэтому демографическую политику я бы вообще гораздо сильнее связывал с доступностью семейного жилья, а не только со ставкой по ипотеке.

Т.е. не сколько государство субсидировало. А сколько лет нужно платить среднестатестической семье за нормальную квартиру на двоих детей.

Вот это настоящий демографический показатель. Потому что слишком дорогое жильё не так, чтобы ограничивает возможность рожать детей. Оно именно что работает по второму и третьему. Когда у тебя нагрузка от «первого» + слишком дорогое «улучшение» по жилью = хватит и одного.

Это мы и видим в статистике последних лет. Я буду груб сейчас, но это справедливый вывод. Между ростом рождаемости и ростом доходов застройщиков — государство выбрало второе.

Не знаю, кто кого там надул и ввел в заблуждение, но в итоге проиграла вся страна. Буквально, проиграло её будущее.

Про маткапитал. Миллион сегодня, к сожалению, слабее полумиллиона в 2010-х

С 1 февраля 2027 года маткапитал впервые превысит миллион рублей: 778,5 тыс. за первого ребёнка и 1,0287 млн за второго, если семья раньше выплату не получала. Красивый психологический рубеж. Но если считать не рублями, а квадратными метрами, то картина другая.

В середине 2010-х маткапитал был около 453 тыс. рублей. При тогдашней средней цене квадратного метра на эту сумму можно было купить заметно больше жилья, чем миллион сегодня. В 2015 году средний квадрат на вторичке стоил около 56 тыс. рублей. Т.е. маткапитал покрывал примерно восемь квадратов. Сейчас средняя цена нового жилья уже около 170 тыс. за метр: миллион — это примерно шесть квадратов.

Т.е. номинально, в «циферках», государство даёт всё больше. В то время, как реально поддержка конкретной семьи становится всё слабее относительно того, на что эта семья маткапитал и потратит.

И это, мне кажется, одна из причин, почему маткапитал давно перестал быть демографическим решением. Он работает как некоторая допподдержка. В какой-то период достаточно существенная. Исследования действительно находили положительный эффект на вероятность второго рождения. Но этот эффект оказался весьма ограниченным и со временем начал сильно проседать. Цифры снижения рождаемости после середины 2010-х говорят сами за себя.

Поэтому миллион сам по себе меня вообще не впечатляет. Я бы уже перестал измерять маткапитал рублями.

Серьезно. Давно нужен другой показатель:сколько квадратных метров можно купить на него в конкретном регионе и какую долю первоначального взноса он закрывает.

Вот это и есть реальная поддержка семейной политики. Потому что ребёнка рожают не «за миллион» в рублях. Его рожают внутри конкретной экономики конкретного региона. Это фундаментальная проблема для нашей семейной политики. Она пытается в массовость, в то время как работает исключительно адресность.

Не всё плохо. Не всё хорошо. И это нормально

У нас вообще какая-то странная психология экономических крайностей.

Либо кризис. Рецессия. Девальвация. «Всё пропало» и почти девяностые.

Либо наоборот — нефтегазовая тучность, огромные стройки-олимпиады/чемпионаты, пятьсот самолётов, самые высокие небоскрёбы в Европе и разговоры про первую экономику мира.

А между этими состояниями почему-то как будто ничего нет. Хотя большая часть нормальной экономической жизни проходит именно между.

Когда экономика не летит вверх на 7% в год, но и не рушится. Когда есть сложный меняющийся, но работающий рынок труда. Есть школа, садик, университет, медицина. Можно найти работу, поменять профессию, родить ребёнка, взять квартиру, открыть небольшой бизнес.

Не идеально. Не богато. Но нормально.

Мне кажется, именно к такой психологии нам придётся привыкать в ближайшие годы. У российской экономики есть стимулы для роста. Есть огромное внутреннее потребление, инфраструктура, человеческий капитал, технологии, ресурсы.

Но есть и ограничения. Демография. Дорогие деньги. Слабые инвестиции. Бюджет. Потеря части внешних рынков.

Т.е. легко не будет. Но и никакой экономической предопределённости «всё рухнет» здесь тоже нет.

Главный ресурс теперь я бы назвал — эффективность нормальности.

Каждый рубль бюджета должен работать. Максимально эффективно. Каждая школа — давать максимальное качество из возможного. Каждое предприятие — максимум производительности в сложившихся условиях. Каждый инфраструктурный проект — иметь смысл, а не только красивую презентацию.

Я понимаю, что чиновникам будет тяжело жить без планов построить 500 самолётов и очередной «самый большой объект в Европе».

Но в этом и идея.

Следующий экономический цикл требует другого чиновника. Не того, кто умеет планировать в условиях тучности. А того, кто умеет эффективно расходовать в условиях нормальности.

Российский бюджет начинает ощущать цену дорогих денег

На рынке ОФЗ весьма неприятная ситуация. Доходность длинных государственных облигаций поднялась примерно до 16,6–17%, а индекс RGBI опустился ниже 112 пунктов. То есть сегодня инвестор требует от государства доходность за длинные деньги заметно выше нынешней ключевой ставки ЦБ в 14%.

И вот это уже не только история для рынка облигаций. Новый бюджет предполагает дефицит около 2% ВВП в ближайшие годы. В 2027 году расходы составят примерно 48,8 трлн рублей при доходах 43,3 трлн. Разницу нужно чем-то закрывать, и одним из основных инструментов становятся внутренние заимствования.

Но занимать теперь дорого. И было, и будет. В итоге мы получаем такую экономику: дефицит — всё больше ОФЗ — инвестор требует высокую доходность — обслуживание долга дорожает — ещё большая часть бюджета уходит уже на проценты — дефицит…

В 2025 году обслуживание госдолга забирало около 7,5% федеральных расходов. В новом бюджетном цикле эта доля приближается уже к каждому десятому рублю. Т.е. государство начинает платить цену за высокую ставку уже буквально само себе.

И есть второй эффект, который мне кажется даже важнее.

Если государственная ОФЗ даёт условные 16–17%, то частному бизнесу нужно предложить инвестору ещё больше. Зачем брать дополнительный риск нового завода, склада или частной компании за сопоставимую доходность, если государство предлагает почти 17%?

Бюджетный дефицит начинает конкурировать с частными инвестициями — я про это.

Государство занимает больше денег внутри экономики и одновременно поднимает минимальную цену, по которой движется капитал. Это классический эффект вытеснения, только в очень конкретной российской форме.

Еще один замкнутый круг. ЦБ держит дорогие деньги, чтобы снижать инфляцию. Бюджет остаётся дефицитным и много занимает. Рынок требует от Минфина высокую доходность. Высокая доходность ОФЗ дополнительно удерживает дорогим капитал для всей экономики.

Денежная и бюджетная политика начинают усиливать друг друга именно в сторону дорогих денег.

И поэтому 16,7% по длинным ОФЗ сейчас, на мой взгляд, поважней очередной дискуссии о размере госдолга в процентах ВВП. Долг у России пока относительно небольшой.

Проблема в том, что каждый новый рубль этого долга слишком быстро становится слишком дорогим.

Москве всё дороже обходится сохранение старого города. Но ценность теперь не только в деньгах.

Собянин сообщил, что в Москве уже отреставрировано более 2,5 тыс. объектов культурного наследия. Сейчас город переходит к центральной части Останкинского дворца-театра Шереметевых; Итальянский и Египетский павильоны уже восстановлены, сам дворец рассчитывают закончить примерно за два года.

Не столько важен отдельный памятник, сколько цифра 2,5 тысячи объектов. Это давно не штучная культурная деятельность. Это полноценная городская инфраструктурная программа. Тем более Москва ставит себе темп не менее 150 реставраций в год.

При этом Москва постоянно дорожает. Растёт плотность. Идёт реновация, благоустройство, новое строительство. Земля становится всё ценнее.

Т.е. экономически старое двухэтажное здание в хорошем месте всё чаще выглядит как не самый «эффективный» способ использовать участок.

Можно смело сказать, что сохранение исторической Москвы постепенно становится всё менее естественным рыночным процессом и всё больше отдельной функцией города.

Москва одновременно строит мегаполис XXI века и переплачивает за право сохранить город XVIII–XIX веков.

И это нормально.

Потому что исторический город — тоже инфраструктура. Только не транспортная или коммунальная, а инфраструктура идентичности. Если её потерять, потом никакими новыми фасадами её не восстановишь. И пусть даже самая элитная новая застройка потеряет в цене из-за безликости района.

Поэтому я бы вообще смотрел на московскую реставрацию не как на «культурный элемент». Это про взаимосвязные инфраструктурные системы.Чем быстрее Москва обновляется и прирастает «новым», тем системнее ей приходится сохранять «старое», чтобы остаться Москвой.

Про детские садики

Минпросвещения говорит, что Россия практически достигла 100% доступности дошкольного образования. В системе работают более 1,3 млн человек, из них свыше 600 тыс. педагогов, детские сады посещают более 6 млн детей. До 2030 года собираются капитально отремонтировать больше 2,2 тыс. садов и построить ещё минимум 100.

Хороший результат. Без иронии. Проблема только в том, что это был первый уровень. Дальше все становится куда сложнее.

У нас где-то двадцать лет главный вопрос про садики был: есть место или нет? Очередь. Не очередь. Дали место. Не дали.

Сейчас для большей части страны, если верить Минпросвещения, этот вопрос постепенно закрывается. Но начинается следующий уровень.
А какой это садик?

Сколько детей в группе. Сколько воспитателей. Есть ли ясли. В каком состоянии здание. Во сколько ребёнка можно привести и, что не менее важно, во сколько забрать. Насколько далеко сад находится от дома и работы.

Т.е. доступность места где-то в городе — это ещё не доступность нормального родительства вокруг этого места.

Если оба родителя работают до 18:00, потом ещё час едут домой, а ребёнка нужно забрать в 17:30 — формально детский сад доступен на 100%. В реальной жизни семье всё равно приходится искать бабушку, няню или сокращать рабочий день.

Минпросвещения, кстати, уже говорит о необходимости выстраивать режим работы садов с учётом занятости родителей. Это правильный следующий шаг. Потому что детский сад — это не только образование ребёнка. В современном большом городе — это инфраструктура занятости родителей. И прежде всего женщин.

Если после рождения ребёнка мать может сравнительно быстро вернуться к нормальной работе и не превращать каждый день в логистический квест — экономическая стоимость родительства снижается.

Если нет — никакая формальная «100% доступность» проблему не решает. Второй и третий ребенок не появляется, потому что жизнь перегружена первым.

Поэтому я бы уже постепенно переставал измерять эффективность дошкольной политики через количество мест и отремонтированных зданий. Это всё важное. Но нужны новые показатели, которые и влияют на современную демографию.

Размер группы. Нагрузка на воспитателя. Уровень этого самого воспитателя. Часы работы. Доступность яслей. Время от дома до сада.

Из этого в конечном итоге сложится самый важный показатель: помогает ли эта инфраструктура семье сохранить двух полноценно работающих родителей и легче решиться на следующего ребёнка.

Вот если так, то детский сад становится полноценной демографической инфраструктурой и влияет на рождаемость. 100% мест — это важный результат, но, как говорится, с низкой базы. А современное родительство — это очень высокая база. О ней государству и нужно думать.

Главная проблема экономики РФ

Минэкономразвития еще раз ухудшил прогноз по инвестициям. После снижения на 2,3% в 2025 году теперь ждут ещё минус 5,4% в 2026. Но самая неприятная цифра еще не эта.
На 2027 год прогноз роста инвестиций — всего плюс 0,2%. Хотя еще весной ожидали +2%.

Т.е. после двух лет падения правительство фактически закладывает ещё один год около нуля.

Поймите меня правильно, но это уже начинает выглядеть не как короткое охлаждение после перегрева, а как полноценная трёхлетняя инвестиционная пауза. Не рецессия, а пауза в развитии, да.

Причём ВВП в 2026 году, по официальному прогнозу, вырастет всего на 0,6%, в 2027 на 1,4%. Я про это писал уже, что слабые инвестиции опаснее слабого ВВП потому, что они работают «на будущее». Сегодня не построили завод. Не обновили оборудование. Не автоматизировали склад. Не открыли новое производство. А проблема проявится через два-три года, когда экономике понадобится ускоряться на снижающейся ставке, а ускоряться физически будет не на чем.

А еще параллельно постепенно уменьшается внешний запас прочности. Прогноз торгового профицита на 2027 год снижен до $90,7 млрд, дальше примерно до $87 млрд. Профицит текущего счёта к 2029 году вообще ожидается около $10,5 млрд.

Получается большая проблема. Главная проблема: слабый рост вчера-сегодня-завтра + почти нулевые инвестиции вчера-сегодня-завтра + уменьшающийся внешний профицит вчера-сегодня-завтра.

Вывод тут напрашивается только один. Экономика РФ не «затормозила» и далее будет «разгон». Она полноценно трансформировалась в низкорастущий цикл.

Структура парламента рассказывает о будущем больше, чем его партийный состав

В новой Госдуме хотят создать два отдельных комитета: по цифровому развитию и искусственному интеллекту и по уголовному и административному законодательству. «Единая Россия» собирается возглавить 20 комитетов. Формально структуру ещё должна утвердить сама палата.

На первый взгляд — обычная аппаратная история. Перераспределили полномочия, добавили два кабинета, назначили новых председателей. Но мне кажется, здесь хорошо видно, какие темы государство уже перестаёт считать временными.

ИИ впервые получает отдельный постоянный парламентский центр. И это важный сигнал в политическом устройстве РФ.

Пока технология новая, ею занимаются все понемногу: Минцифры, экономический блок, образование, отдельные рабочие группы. А когда появляется собственный комитет, это означает уже другое отношение. Т.е. государство исходит из того, что ИИ — это не «модный чатик на пару лет», а отдельная большая область регулирования.

Труд. Авторское право. Данные. Ответственность алгоритмов. Использование ИИ государством. Безопасность. Образование. Всё это теперь, скорее всего, будет только разрастаться.

И рядом очень показательно появляется отдельный комитет по уголовному и административному законодательству. Раньше этим направлением занимались внутри более крупного блока по госстроительству и законодательству. Теперь его решили выделить отдельно. Медведев уточнил, что обсуждалось это давно.

Получается довольно точная институциональная картинка второй половины 2020-х. Больше новых технологий… и одновременно больше специализированного регулирования этих технологий и вообще общественной жизни.

Не обязательно видеть здесь какой-то единый большой замысел. Парламентская структура меняется ещё и просто потому, что растёт объём законопроектной работы. Но сами направления показательны.

Государство готовится к тому, что ИИ будет отдельной политико-экономической отраслью. А правовое регулирование — всё более специализированным и детальным. То есть ИИ окончательно переходит из презентаций, форумов и экспериментальных режимов в обычную государственную бюрократию.

А это, как ни странно, один из главных признаков взросления любой технологии.

Семейную ипотеку наконец привязали к детям. Но есть одно «но»

Минфин довольно сильно перестроил семейную ипотеку. Это ожидалось. С 1 октября единой ставки 6% больше не будет. Теперь чем больше детей — тем дешевле кредит.

В большинстве регионов: один ребёнок — 10%, двое — 8%, трое — 6%, четверо — 4%, пятеро и больше — 2%. В Москве, Петербурге и областях ещё на два пункта выше: соответственно 12%, 10%, 8%, 6% и 4%. Максимальный срок субсидирования — 15 лет. При рождении следующего ребёнка ставку можно будет пересчитать вниз.

Если серьезно, то сама конструкция здесь довольно логичная и правильная. Потому что старая семейная ипотека была всё-таки больше жилищной программой, чем демографической. Про доходы застройщиков, а не реальную поддержку роста рождаемости.

Родился ребёнок — получил 6%. Родился второй — у тебя всё ещё 6%. Третий — опять 6%. Государство помогало семье купить квартиру, а не стимулировало новых детей. С рождением «еще одного» ничего особо не менялось.

Теперь меняется. Ещё один ребёнок — ниже ставка — меньше общий ежемесячный платёж.

Это уже прямой экономический стимул именно на следующий демографический шаг.

Но! Тут появляется довольно большая проблема. Демография начинается не с третьего ребёнка. Она начинается с первого.

И вот семья, которая только вошла (или собирается войти) в родительство, получает как раз самое сильное ухудшение условий. В Москве, скажем, было 6% — станет 12%. Для семьи с двумя детьми — 10%. И только на трёх детях ставка возвращается к нынешним 8% по столичным условиям, а 6% появляется уже при четырёх.

Т.е. государство довольно щедро говорит многодетной семье: мы вам очень даже поможем. Но семья сначала должна каким-то образом стать многодетной. А это как раз самые сложные этапы.

Первый ребёнок — это первый декрет, первое выпадение одного из родителей из нормальной занятости, первый рост расходов, первая потребность в большей квартире. И ровно в этот момент доступность ипотеки резко ухудшается.

Получается немного странная демографическая лестница. На верхних ступеньках бонусы становятся всё щедрее. Но вход на саму лестницу делают (сильно) дороже.

Да, можно сказать, что льгота должна быть адресной и государство не обязано субсидировать под 6% вообще любую семью с одним ребёнком. Это отдельный разговор. Но если мы оцениваем программу именно как демографическую, то главный показатель тут не количество выданных ипотек. Главный вопрос: повышает ли она вероятность рождения следующего ребёнка?

И в этом моменте надо считать очень внимательно.

Потому что семья с пятью детьми действительно получит фантастические по нынешнему рынку 2-4%. Но таких семей мало. А вот миллионы семей с одним ребёнком теперь будут рассчитывать на кредит под 10-12%.

И если для части из них это отложит покупку большей квартиры, то теоретически может отложить и второго ребёнка.

Вот где контрадикция. Государство наконец научилось стимулировать следующего ребёнок через ипотечную ставку. Это надо было сделать давно! Но одновременно сильно уменьшило помощь именно тем семьям, которые находятся в самом начале демографической траектории.

А нам ведь важно не только сделать пятого ребёнка дешевле. Нам сначала нужно, чтобы появился первый. Потом второй. Потом уже всё остальное.

Потребление алкоголя в России с начала года снизилось уже почти на 10%, сообщил глава Минздрава Михаил Мурашко.

Россияне действительно стали пить меньше. Факт, но внутри этой статистики есть важная проблема: сокращение идёт очень неравномерно.

Среднедушевое потребление алкоголя снижается, продажи пива, вина и особенно слабоалкогольных напитков падают заметно. Факт. А вот крепкий алкоголь держится гораздо устойчивее: водка почти не сокращается, отдельные категории крепких напитков вообще растут. Тоже, к сожалению, факт.

Т.е. у нас вопрос: а кто именно перестал пить?

Можно предположить, что значительная часть сокращения приходится как раз на условно «адекватного» потребителя — человека, который выпивал бутылку вина за ужином, пару бокалов пива или коктейль. И во многом поэтому сравнительно легко может отказаться от покупки из-за роста цен, тренда на ЗОЖ, общей моды на безалкогольное или изменения образа жизни в сторону спорта.

Но! Тяжёлое и проблемное потребление сокращается гораздо медленнее. Или вовсе не сокращается. Тут как считать. Человек с зависимостью или устойчивой привычкой к крепкому алкоголю менее чувствителен к моде на трезвость и гораздо хуже реагирует на обычные рыночные стимулы.

Поэтому общая цифра «Россия стала пить меньше» хорошая, но она не должна успокаивать. Главная социальная проблема алкоголизации — не пару бокалов вина, а именно злоупотребление, зависимость, смертность, травмы и разрушение семей. И именно здесь пространство для работы государства всё ещё огромное.

Не надо прятаться за цифрами общего снижения. Надо работать по тяжелым случаям и зависимостям.