Подгорнов.Экспертиза

Москва пытается бороться с дефицитом кадров через рост производительности. Автоматизация. ИИ. Всё сразу.

Правительство Москвы и Сбер договорились совместно внедрять в столичных компаниях ИИ, автоматизацию и новые инструменты повышения производительности. Речь не только про обучение и повышение квалификации. Город хочет заходить непосредственно внутрь предприятий, разбирать процессы и искать, где один и тот же объём работы можно делать меньшим количеством людей. Уже сейчас в московском проекте роста производительности участвуют 535 предприятий, а на оптимизируемых участках город говорит о среднем росте эффективности примерно в полтора раза.

Если честно, то это один из самых важных экономических сюжетов для Москвы на ближайшие годы.

Потому что старая модель роста исчерпала себя:

Нужно произвести больше — наняли ещё десять человек.
Открыли новый ресторан — нашли ещё официантов.
Расширили склад — наняли ещё комплектовщиков.
Увеличили производство — добавили ещё смену.

Этого больше нет. При российской безработице около 2,3% свободного работника просто нет физически.

Особенно в Москве, где за одного и того же человека одновременно конкурируют ритейл, строительство, логистика, промышленность, ИИ, рестораны и городское хозяйство.

Т.е. следующий этап роста уже нельзя строить только за счет роста количество работников и прямого масштабирования.

Нужна другая формула: тот же сотрудник — базовый процесс — автоматизация + ИИ = рост производительности.

И производительность у нас из какого-то скучного показателя в отчёте начинает превращаться буквально в главный фактор роста экономики.

Причём Москва здесь как раз основной полигон деятельности. Труд очень дорогой. Работников всё меньше. Зато есть крупный бизнес, капитал, цифровая инфраструктура и возможность относительно быстро внедрять новые решения.

То есть кадровый дефицит здесь может оказаться не только проблемой, но ещё и сильнейшим стимулом технологической перестройки. Когда сотрудника легко найти, заморочки с автоматизацией часто откладываются. Зачем перестраивать процесс, если можно посадить ещё одного человека? Когда нового человека уже неоткуда взять, экономика внезапно начинает просчитываться иначе.

Можно ли часть документов обрабатывать автоматически? Может ли ИИ убрать рутину? Можно ли перестроить склад так, чтобы тот же штат обслуживал больший поток? Можно ли роботом заменить физически тяжёлый и дефицитный труд? Именно поэтому нынешний кадровый кризис в каком-то смысле полезно воспринимать как принуждение к модернизации.

Россия стареет. Молодых работников становится меньше. Миграция тоже не бесконечный источник нового труда. И весьма спорный по качеству.

Задача теперь не «где найти еще миллион работников?», а «как сделать так, чтобы нынешний миллион производил больше и лучше?»

В Москве, похоже, начинается именно этот переход.

Дефицит людей может оказаться (весьма резким) тормозом роста. А может стать причиной, по которой экономика наконец начнёт серьёзно инвестировать в рост производительности труда.

Демографическая политика начинает работать с реальными проблемами современной семьи

Мне кажется, идея с «социальными нянями» — это очень круто и один из самых разумных поворотов российской семейной политики за годы. Потому что семье предлагают не очередную выплату. Ей предлагают несколько часов современной жизни.

Такие программы уже работают в ряде регионов. Социальная няня может бесплатно несколько часов присматривать за ребёнком до трёх лет — дома или в специальной группе. В приоритете многодетные, молодые и студенческие семьи, одинокие родители, семьи участников СВО. Например, в Тверской области объём такой помощи в этом году увеличили с 4 до 16 часов в квартал. В Томской области услуга может предоставляться несколько раз в неделю.

Я часто это говорю, что строить поддержку семьи только вокруг выплат — это минимум. Это важно, но это минимум. Ребенок в 21 веке «дорогой» не только через чек в магазине, но и временем. Личным пространством. Карьерой.

Особенно временем женщины. После рождения ребёнка можно компенсировать семье двадцать или тридцать тысяч рублей, но невозможно этой выплатой автоматически вернуть матери возможность сходить к врачу, доучиться, несколько часов поработать, пройти собеседование, просто спокойно купить продукты без двух детей рядом.

А при втором-третьем ребёнке этот дефицит времени начинает быть критическим.

И получается, что одну из главных демографических издержек семьи мы долгое время никак не субсидировали. Государство помогало купить квартиру, но современной семье нужно еще свободные три часа, чтобы просто жить современную жизнь. Полноценную, а не полную ограничений родительства.

Потому что современный родитель оценивает уже не только: «хватит ли нам денег?» Он ещё оценивает: «останется ли у меня после рождения ребёнка вообще моя жизнь?»

Работа. Образование. Отдых. Возможность заниматься старшими детьми. Возможность просто не находиться двадцать четыре часа внутри бесконечной домашней рутины.

И вот здесь социальная няня — это уже не столько социальная помощь, сколько попытка уменьшить временную стоимость родительства.

Мне кажется, это направление нужно значительно расширять. Причём оценивать его эффективность потом стоит не количеством нанятых нянь и не красивой цифрой «охваченных семей».
Настоящие показатели другие.

Быстрее ли мать после рождения ребенка возвращается в активную занятость. Меньше ли выпадает из профессии. Становится ли легче семье с двумя детьми решиться на третьего. Есть ли снижение ментальной нагрузки на семью. Есть ли снижение разводимости.

Потому что следующая стадия активной демографической политики — это не только вопрос «сколько денег нужно дать семье после рождения». А вопрос: как сделать так, чтобы ребёнок не означал потерю нескольких лет нормальной взрослой жизни одного из родителей.

И если государство действительно научится субсидировать не только прямые выплаты, но ещё и социальное время — вот это уже будет серьёзное изменение всей конструкции семейной политики.

#этоважно

«Единая Россия» получает более трёх четвертей мест в новой Госдуме — крупнейшую фракцию в своей истории. Все четыре прежние парламентские оппозиционные партии сохраняют представительство, причём «Справедливая Россия» преодолела 5%-ный барьер буквально на последних этапах подсчёта.

Явка на думских выборах превысила 59% — более 62,6 млн избирателей: это заметно выше показателя 2021 года. ЦИК называет кампанию одной из самых сложных, тогда как критики выборов ставят под вопрос конкурентность и условия голосования.

Сегодня у ЕС истекает техническая отсрочка по продлению персональных санкций против России: послы собираются снова утром, поскольку договориться о новом сроке пока не удалось из-за споров вокруг отдельных фигурантов списка. Европейское санкционное единство снова требует продления собственного срока годности.

Зеленский сегодня встречается с Трампом в Нью-Йорке и намерен обсуждать энергетическое перемирие с Россией. Параллельно ожидаются контакты Сергея Лаврова с госсекретарём США Марко Рубио — дипломатическая часть украинского конфликта на этой неделе перемещается на Генассамблею ООН.

Российский рынок начал неделю снижением: индекс Мосбиржи потерял 0,9% и опустился до 2258 пунктов. Brent приблизилась к $100, а инвесторы одновременно переваривают новый американский санкционный закон и перспективу дальнейших ограничений ЕС.

Минфин готов продать часть государственного пакета «Аэрофлота» через SPO уже до конца 2026 года или в 2027-м: юридически сделка подготовлена, решение теперь зависит от состояния рынка — государство осторожно возвращается к продаже собственных активов.

Минобрнауки предлагает с 2027 года заметно изменить поступление в вузы: физика станет обязательной уже для 37 направлений, включая всё машиностроение, история вытеснит обществознание в ряде специальностей, а для информационной безопасности обязательной станет математика.

ЦБ начал консультации с банками, депозитариями и криптообменниками об их допуске на легальный рынок криптовалют: после принятия необходимых нормативных актов участники смогут подаваться на лицензии и включение в реестры — крипта постепенно переходит из серой зоны в регулируемую финансовую инфраструктуру.

Москва превратила голосование в цифровую городскую услугу

Собянин сообщил о рекордной явке на выборах в Госдуму. Еще утром 20 сентября в Москве было выдано около 2,82 млн электронных бюллетеней по федеральному округу, а по итогам голосования электронным форматом воспользовались примерно 3,5 млн человек. В первый день были и кратковременные технические проблемы на фоне кибератак, но сама система продолжила работать.

И тут интересна даже не сама рекордная цифра. Москва за несколько электоральных циклов фактически изменила саму привычку, как человек участвует в выборах.

Раньше голосование было отдельным ритуалом. Нужно было знать адрес участка, выделить время, дойти, постоять, получить бумажный бюллетень. Съесть печенку, если повезет.

Теперь это всё больше выглядит как будничная цифровая операция на мос.ру.
Телефон/ноутбук. Несколько минут и выбор сделан.

Причём сверху добавляется ещё и «Миллион призов». В этом году каждому участнику электронной акции гарантировали минимум 1000 городских баллов, которые можно использовать в магазинах, аптеках, ресторанах, на парковку, «Тройку» или благотворительность.

Если серьезно описывать происходящее, то в контексте современной урбанистики мегаполиса — идет снижение транзакционной стоимости голосования.

Это не означает автоматически, что люди начинают иначе голосовать. И тем более высокая явка сама по себе ничего не говорит о политических предпочтениях. Но всё это меняет другое: сколько усилий нужно человеку, чтобы вообще принять участие в выборах.

И поэтому сравнивать московскую явку 2026 года с выборами двадцатилетней давности становится всё менее корректно.

Формально действие одно и то же — гражданин голосует. Но инфраструктура вокруг голосования уже совершенно другая.

Не недо отдельно «идти на выборы» — теперь выборы постепенно встраиваются в ту же цифровую среду, где москвич оплачивает парковку, записывает ребёнка в кружок или получает городскую услугу.

А когда действие становится проще, логично ожидать, что часть людей, которые раньше просто не стала бы тратить на него отдельное время, всё-таки примет участие.

И вот следующий вопрос уже значительно интереснее самой рекордной явки. Электронное голосование увеличивает только количество участников… или постепенно меняет ещё и социальный состав электората?

Потому что если голосование действительно превращается из отдельного политического ритуала в обычную цифровую транзакцию, то через несколько циклов мы можем получить уже не просто более высокую явку. А немного другого избирателя. Он будет более мегаполисным. Активным. Требовательным.

Про выборы в Германии и про Европу в целом.

Во-первых, отставка Мерца таки случится. Выдержать такое поражение не под силу даже тренду на низкорейтинговых лидеров, который актуализировался в Европе (ниже опишу почему). Скучать не будем. Это был не то, что не уровень канцлера, а не уровень лидера партии.

Во-вторых, Германия официально… нет, не меняет курс, а теряет всяческий курс. Т.е. случилось дробление. Фрагментация. Балканизация еще иногда говорят в политике. Можно смело называть это новым периодом, который продлится еще какое-то время. Не будет единого курса. Не будет лидерства одной партии или «коалиции». Будет эта поляризация и дробление. Левые, правые, ультра-левые, ультра-правые, центристы, псевдоцентристы. Можно обзывать по-разному, но это на ближайшие 5-10 лет. Устойчивая линия может сформироваться на этапе восстановления экономики, но кто её обеспечит? Это большой вопрос. Я не верю в АдГ. Еще больше не верю в левых и зеленых. Чуть больше веры в то, что новый канцлер-объединитель вырастит на руинах CDU, т.е. христан-демократов. Но это будущее лидерство можно оформлять только с руин. Т.е. нужно еще подождать пока Адг и левые/зеленые добьют экономику и социалку Германии. Вот после этого в цикле 2035-2040 возможно восстановление через центризм.

И третье, про низкорейтинговых лидеров Европы. Это период. Это характеристика. Это диагноз. События до и после 2022 года могли случится только в условиях, когда власть у слабых. Тех, для кого «побыть» лидером — предел мечтаний. Рассказывать внукам, что какой-то период был главным. Выиграл внутреннюю борьбу за счет критики предшествиника. Получил протестный мандат, где голосовали не за тебе, я против того, кто до тебя. Дальше рейтинги вниз. Экономика стала хуже. Во внешней политике без результата. Теперь уже ты в статусе того — против кого голосуют, чтобы выбрать следующего. Далее он теряет рейтинги и ничего не добивается. И так на повторе. Поздний Макрон. Шольц-Мерц. Ну и британская классика: Джонсон-Мэй-Трасс-Сунак-Стармер…

К сожалению, где-то в 2020-х мы все оценивали, что «слабая Европа» — это плюс. Отсутствие серьезных лидеров — это плюс. Мол, проще будет договориться на их слабости. А оказалось, что их слабость как раз и будет тем элементом безрассудной эскалации, который происходит последние годы. Экономика — вниз. Социалка — вниз. Но можно приносить в жертву рейтинги политиков — зато продвигать абсолютно деструктивную военную политику и наживаться на военных бюджетах. Производить заимствования на те цели, на которые никакой адекватный политик, который думает о будущем своей страны, никогда не согласится.

Потому что происходящее с Европой — это катастрофа с последствиями, которые будут расхлебывать следующие поколения. На них ляжет бремя долгового кризиса, социальной неустойчивости и деиндустриализации. На фоне старения населения. На фоне слабого роста мировой экономики.

Избиратель более-менее понимает, что происходящее — это катастрофа. Но демократия в Европе — это сложная и контролируемая элитами конструкция. То, что население массово хочет смены курса и не принимает, скажем, войну с Россией или поддержку Израиля — политики это не воспринимают как аргумент. Мерц проиграл выборы не только потому что экономика ниже плинтуса по немецким стандартам, а еще потому что внешнеполитический курс был антироссийский и произраильский. Но следующий после него будет таким же. Тут без иллюзий.

Троя должна сгореть. Европа прозреет только после полного краха.

Россия собирается считать бюджет так, будто дорогой нефти нет. Это лучшее решение за многие годы.

На вчерашнем экономическом совещании прозвучал очень важный ориентир на 2027 год. Правительство верстает следующий бюджет исходя из нефти примерно по $50 за баррель, а дефицит собирается удерживать около 2% ВВП. При том что Brent сейчас всё ещё выше $100. Т.е. нынешнюю дорогую нефть государство заранее считает временным событием.

И мне кажется, это вполне здравый момент. Потому что $100+ сегодня — результат очень специфического геополитического шока. Через год его может не быть. А если под нынешнюю цену начать раздувать расходы, потом окажется, что нефть вернулась к условным $70, а зарплаты, пособия, контракты и остальные обязательства уже будет некуда деть.

Поэтому логика очень адекватная: бюджет считаем от плохой нефти, хорошую нефть используем как бонус.

Дополнительные нефтегазовые доходы власти как раз собираются направлять в том числе на пополнение ФНБ. После нескольких лет очень больших расходов Россия снова пытается нарастить себе финансовую «подушку». Это без преувеличения лучшая оценка финансовых РФ перспектив за многие годы.

Но тут появляется новая Сцилла и Харибда. Потому что бюджетная осторожность начинается ровно в тот момент, когда сама экономика выглядит довольно слабой. Рост ВВП в 2026 году власти ожидают в пределах 1%. За январь-июль экономика прибавила совсем немного. При этом безработица остаётся около 2,3%, а реальные зарплаты за первое полугодие выросли на 6,5%.

Получается, что труд в РФ сейчас дорожает значительно быстрее, чем увеличивается сама экономика.

Работников мало. Зарплаты приходится поднимать. Но новых производств, новых мощностей и нового частного инвестиционного цикла почти нет.

Я как раз писал про это несколько дней назад: частные инвестиции снижаются уже пять кварталов подряд. И если теперь ещё и бюджетная политика будет осторожной, то государству придётся очень аккуратно выбирать, где именно экономить. Буквально действовать хирургически.

Потому что просто «собрать резервы» — это недостаточно. Нужно одновременно не задушить тот самый рост, который потом и должен финансировать бюджет уже не через дорогую нефть, а через растущую экономику.

Вот здесь и проходит, мне кажется, главный тест 2027 года. Если нефть действительно будет около $50-70, а экономика к этому моменту начнёт ускоряться — консервативный бюджет окажется очень удачной страховкой.

Если же нефть подешевеет, а рост останется около нуля, тогда государство получит сразу две проблемы: меньше нефтяных доходов и слабую ненефтяную налоговую базу.

Поэтому нынешние $100+ важно не просто «не проесть». Их желательно максимально использовать для того, чтобы подготовить экономику к жизни без $100.

Вот это и есть главная задача. Сегодняшнего дня. Не научиться хорошо жить при дорогой нефти. Россия это и так умеет. А научиться нормально расти при нефти по $50, имея хоть какой-то «жирок» нефти по $100.

#этоважно

— В России сегодня начинаются трёхдневные выборы в Госдуму: зарегистрирован 4361 кандидат, федеральные списки выставили 10 партий; одновременно по стране проходит более 2200 кампаний разных уровней.

— Правительство готовит бюджет-2027 исходя из нефти по $50 и дефицита около 2% ВВП. При этом фактическая Urals сейчас выше $110: бюджетную конструкцию решили считать по сценарию, где нефтяных доходов будет минимум.

— Рост ВВП России по итогам года ожидается всего около 1%, инфляция на 14 сентября — 6,2%, безработица — 2,3%. Экономика уже заметно охладилась, хотя потребительский спрос пока держится: розничные продажи за семь месяцев выросли на 5,4%.

— Власти хотят разрешить компаниям с высокой долговой нагрузкой реструктурировать долги ещё до банкротства. После долгого периода дорогих кредитов экономическая политика постепенно переходит от борьбы с перегревом к спасению тех, кто «охладился» слишком сильно.

— Российские активы Auchan и Nestlé переданы во временное управление российской компании «Л.Е.В. Менеджмент». Процесс перестройки собственности оставшихся западных компаний продолжается на государственном уровне.

— Палата представителей США приняла новый пакет санкций против России и направила его Трампу: закон позволяет ударить по энергетике, оборонному сектору и теневому флоту, а также вводить тарифы до 100% против покупателей российских энергоресурсов. Индия уже предупредила Вашингтон, что такая мера может повредить двусторонним отношениям.

-Россия и Китай заблокировали в Совбезе ООН продление независимого мониторинга санкций против Ирана. Москва и Пекин называют западный подход политизацией Совбеза; США считают, что исчезновение мониторинга облегчит обход ограничений.

— Более трети всех заявлений в российские колледжи и техникумы в этом году пришлось на программу «Профессионалитет». СПО всё заметнее превращается из запасного маршрута после школы в один из основных инструментов подготовки кадров для экономики.

СуперИИ хотят начать регулировать. Что это значит для мира?

Разговор про опасность искусственного интеллекта постепенно меняется. Ещё недавно обсуждали дипфейки, авторские права и то, сколько профессий заберёт ChatGPT. Теперь руководители крупнейших ИИ-компаний говорят о необходимости тормозить развитие самых мощных моделей.

Глава Anthropic Дарио Амодеи предложил замедлить наращивание возможностей супер-моделей и создать систему независимого контроля. Глава Microsoft AI Мустафа Сулейман: будущий сверхразум должен оставаться инструментом человека, принимать отключение и не превращаться в самостоятельного субъекта со своими интересами.

Вроде есть решение, нет? Лицензировать самые мощные модели. Обязательно тестировать их перед выпуском. Заставлять компании сообщать о странном поведении систем. Не давать автономному ИИ прямой доступ к оружию, биолабораториям, энергетике и другой критической инфраструктуре.

Можно вообще создать условное МАГАТЭ для искусственного интеллекта. Международную структуру, которая проверяет крупнейшие дата-центры, вычислительные мощности и соблюдение каких-то общих правил.
Технически всё это вполне можно придумать.

Проблема в другом.
Как заставить всех соблюдать правила одновременно?

США при Трампе считают ИИ технологической гонкой, которую Америка должна выиграть. Белый дом последовательно выступает против регулирования, которое может замедлить американских разработчиков относительно Китая.

Китай одновременно вводит достаточно жёсткие правила по контенту, данным и безопасности, говорит о необходимости сохранять ИИ под человеческим контролем. Но, стоит признать, тоже совершенно не выглядит страной, которая добровольно остановит технологическое развитие и подарит лидерство США.

Получается классическая проблема коллективного действия. Допустим, США замораживают следующую модель на полгода для дополнительной проверки. А Китай не замораживает.
Или наоборот.

Очень быстро осторожность начинает восприниматься не как ответственность, а как стратегическое отставание. И вот здесь вся красивая конструкция регулирования начинает рассыпаться. Потому что ИИ — это уже не просто коммерческая технология. Это потенциально военная разведка, кибербезопасность, управление дронами, разработка лекарств, промышленность, финансы. США и Китай уже обсуждают даже необходимость специальных ограничений вокруг использования ИИ в ядерных и военных системах.

Т.е. от государства требуется сказать конкуренту: я сейчас специально буду развиваться медленнее, потому что это безопаснее для человечества.

Так (к сожалению) международная политика обычно не работает.

Но и нельзя сказать, что глобальное регулирование невозможно. Самые мощные ИИ-системы требуют огромных дата-центров, дорогих ускорителей, облачной инфраструктуры и электричества. Это не технология, которую условный стартап может незаметно собрать в гараже.

Поэтому контроль над чипами, вычислительными мощностями и крупными облачными платформами действительно даёт государствам охранительный рычаг.

И, мне кажется, именно здесь в ближайшие годы появится главный политический конфликт вокруг ИИ. Кто согласится первым ограничить собственный сверхразум, если конкурент продолжит развивать свой?

С климатом человечество могло позволить себе десятилетиями торговаться о процентах выбросов. С ИИ такой роскоши может не оказаться.

Причём опасность здесь не в том, что сегодняшний чат-бот завтра проснётся и станет злодеем из фильма. Опасность значительно прозаичнее.

Возможности систем могут расти быстрее, чем способность государств осознать, что именно они уже умеют, кто за это отвечает и где находится кнопка «стоп». Есть ли она в принципе. Т.е. системы не выйдут из под контроля, а создадут новый контроль и будут оценивать вышли ли мы из под него.

Прокомментирую «Адские санкции» США.

Самая громкая часть — возможность вводить пошлины до 100% против крупнейших покупателей российских нефти и газа. В первую очередь здесь смотрят на Китай и Индию. Плюс новые ограничения против российских банков, госструктур, энергетики, инвестиций, «теневого флота» и т.д.

Звучит действительно как очень «адские санкции». Но я бы чуть поосторожнее с выводами.

Во-первых, значительная часть ограничений в том или ином виде уже действует годами. Россия живёт под последовательно расширяющимся американским санкционным режимом с 2014 года. Новый закон скорее расширяет и институционализирует эту систему, чем создаёт её с нуля.

А во-вторых, и это значительно интереснее, Конгресс одновременно передаёт Трампу довольно широкую свободу применения новых мер. В разделе 115 прямо записано, что президент может отказаться от применения конкретной санкции или пошлины, если официально объяснит Конгрессу, что это отвечает национальным интересам США. А тарифная часть вообще позволяет менять ставку в диапазоне от практически нуля до 100%.

Т.е. получается довольно такая трамповская конструкция. Конгресс создаёт максимально большую дубинку, а Трамп решает, когда именно ею махать.

Поэтому я бы смотрел на этот закон не только как на очередное ухудшение российско-американских отношений. Куда уж хуже. Нет, для Белого дома это очередной элемент «торговых войн». После юридических ограничений прежних тарифных полномочий администрация Трампа публично добивалась сохранения именно этой части закона, называя все эти новые тарифные полномочия важным инструментом давления. Ну, на врагов, да. Тут всё считывает достаточно прямо.

Получается, что Россия здесь одновременно и цель, и юридическое основание для большой торговой политики США против покупателей российских энергоресурсов. Т.е. давление на Китай и Индию.

Вывод для нас в том, что опасность закона для Москвы будет определяться тем, как активно Трамп действительно начнёт его применять.

Можно получить очень жёсткую санкционную эскалацию против российской энергетики и её покупателей. А можно получить постоянную угрозу этих мер как часть переговоров с Москвой, Пекином, Дели и другими столицами. Скорее всего второе.

Но есть и более долгосрочный вывод. И не очень приятный. Американский бизнес после этого закона всё сложнее представить массово возвращающимся в Россию даже при политическом потеплении. Санкционная архитектура становится слишком глубокой, а её отмена — слишком сложной. Может со мной господин Дмитриев и не согласится, но как это всё дело законодательно отмотать обратно — я не очень понимаю.

Мой мнение, уж простите за прямоту, но Трамп получает больше свободы давить на Россию и значительно меньше свободы строить с ней нормальные экономические отношения.

Многодетных семей стало больше. Но детей пока рождается меньше

Минтруд отчитался о довольно красивой цифре: число зарегистрированных многодетных семей выросло примерно с 2,6 млн в 2024 году до 3,05 млн к сентябрю 2026-го. Почти +16% за два года.

И вроде бы можно говорить о первых результатах новой демографической политики. Маткапитал, единое пособие, 450 тыс. рублей на погашение ипотеки для многодетных и прочие меры наконец начали работать.
Но я бы не торопился.

Потому что одновременно в первом квартале 2026 года число рождений продолжило снижаться — примерно на 6% год к году. Т.е. Россия каким-то образом стала на 16% «многодетнее», одновременно рожая меньше детей.

Никакого противоречия здесь на самом деле нет.
В конце 2024 года государство сильно поменяло сам учёт многодетности. Появился единый федеральный реестр, статус многодетной семьи сделали бессрочным, регионы получили возможность расширять отдельные категории получателей поддержки. Поэтому государство прежде всего стало лучше вносить циферки уже существующей многодетности.

Семья могла иметь троих детей и раньше. Но теперь она попала в унифицированный федеральный статус, получила право на конкретные льготы и появилась в общей статистике. Это, кстати, хорошо.

Нормальная социальная политика как раз начинается с того, что государство знает, кому и какую помощь оно предоставляет. Плюс единый статус уменьшает региональную лотерею, когда одна и та же семья в разных субъектах могла иметь разный набор прав. Но вот использовать рост реестра как доказательство демографического разворота нельзя.

Потому что настоящий тест для всей нашей демографической системы должен быть куда более жестким. Не сколько семей государство сегодня признало многодетными, а сколько семей с двумя детьми решились на третьего. За 2026 год.

Вот это уже показатель демографического поведения, а не администрирования прошлых показателей.

Я вообще думаю, что одна из проблем российской демографической политики — постоянное желание найти какую-то красивую промежуточную цифру и объявить её результатом. Не адекватная оценка, далее вывод по ней, далее действия исходя из вывода. Нет. Позитивчик в цифрах, который ничего не значит в сути.

Количество получателей пособий выросло — хорошо. Прекрасная работа.
Количество многодетных в реестре выросло — хорошо. Демография многоднетности растет.
Расходы на семейную политику выросли — тоже хорошо. Значит государство «заботится» о демографии.

Но ни одна из этих цифр сама по себе не отвечает на главный вопрос: рождается ли в результате больше детей, чем родилось бы без этих мер?

Понимаете. А именно с этого начинается настоящая оценка эффективности. Потому что государство вполне может значительно улучшить положение уже существующих многодетных семей. Но и одновременно вообще не изменить вероятность рождения третьего ребёнка.

Это две разные задачи.

Первая — социальная: сделать жизнь семьи с тремя детьми лучше.
Вторая — демографическая: увеличить вероятность того, что семья с двумя детьми захочет и сможет завести третьего.

И я бы их не смешивал.

Поэтому для меня рост до 3,05 млн многодетных семей — это прекрасная социальная новость. Государство унифицирует статус, расширяет поддержку и лучше учитывает такие семьи.

Но как доказательство демографического успеха она пока очень слабая.

Красивый реестр ещё не означает разворот рождаемости. Настоящий разворот начнётся тогда, когда третьих детей станет больше не в государственной базе, а в роддомах и учете за текущий год.

Россия оказалась мировым лидером по снижению числа абортов за 15 лет, следует из данных Росстата, Минздрава и экспертных оценок, которые собрали «Ведомости».

О чем и речь. Российские женщины и без «поддержки государства» были и остаются лидерами по снижению количества абортов. По сути за последние годы женщинам только мешали, пытаясь хайпиться на этот тренде.

Но не всё так хорошо как кажется. Во-первых, социальные аборты всё еще случаются. И нужно давать поддержку для их сокращения. Прежде всего через планирование. Чтобы у женщины не было «выбора». Т.е. она не стояла перед выбором сохранить или прервать. Не задавалась таким вопросом. До беременности и до зачатия нужно оценивать будущее ребенка, а не во время. Это единственно верный шаг к снижению абортов и к сокращению малообеспеченности.

Ведь сохранение социально-проблемной беременности — это, конечно, плюсик в статистику рождаемости в регионе для чиновника. Но еще и плюсик в малообеспеченность. Слишком часто плюсик в графу «отказник». Я настаиваю, что хоть это и звучит грубо, но справедливо и очень важно открыто об этом говорить — у детей есть «качество». Жизни. Их будущего. И призывая «рожать всех подряд» в любых возрастах и при любых обстоятельствах — мы плодим не счастливое детство, а низкокачественное детство. Проблемы с питанием. Проблемы с товарами первой необходимости. Часто побои. Часто оставления.

Но и это не всё. Там же в статистике Ведомостей — рост выкидышей и медицинских прерываний беременностей. Поскольку первые и последующие рождения «стареют», то и риски накопленных проблем — повышаются. Отсюда новый этап прежде всего медико-социальной пропаганды зачатий и беременности — возрастные предупреждающие маркеры. Готовиться к беременности в 18-25 и готовиться к беременности в 30-40 — это два разных состояния. Это большое поле деятельности для государства и общественных институтов. Как правильно стимулировать и рассказывать о будущей беременности для «возрастных категорий» будущих родителей. Потому что, если мама-папа в 35 лет решились на первого/второго/третьего — это они уже часто с предожирением, с накопленными годами алко-никотин разрушающими факторами. Это не означает, что «не надо». Это означает, что надо подготовиться. Чуть сложнее путь, но и для себя лично будет хорошее оздоровление.

Об этом также нужно говорить в открытую. Если бОльшая часть рожениц в РФ уже около 30 лет, а медицина выстроена вокруг рождаемости и зачатий 18-20 летних, то это неправильно. Переоценка в сторону расширений указаний и профилактических норм должна быть адекватной ситуации. Тогда будет еще меньше абортов и еще лучше «качество».

Чего я всем нам и желаю.

Москва тянет экономику РФ на себя
Новый рейтинг Института «Урбаника» показывает масштаб российской экономической замкнутости на Москве. Московская агломерация получила 99 баллов из 100, а её валовой городской продукт оценивается в 62,1 трлн рублей — это больше, чем у семи следующих крупнейших агломераций вместе взятых.

Но ещё показательнее общая цифра по РФ. В 52 исследованных агломерациях живёт 54% населения России, а создают они 84% валового продукта. То есть российская экономика всё меньше распределена по территории страны и всё сильнее собирается в нескольких крупных городских системах.

Москва здесь просто доводит этот базовый процесс до предела.

Причём проблема, на мой взгляд, не в том, что столица «слишком богатая». Сильный мегаполис сам по себе для страны скорее плюс.

Проблема в том, что вот эта московская экономическая гравитация становится самовоспроизводящейся.

Чем больше в Москве компаний — тем больше вакансий. Чем больше хороших вакансий — тем больше приезжает молодых специалистов. Чем больше специалистов — тем рациональнее бизнесу открывать здесь новый офис. Следом идут университеты, сервисы, жильё, транспорт, культура. И следующее поколение двадцатилетних снова сравнивает Москву со своим регионом и выносит для региона не самый утешительный вердикт.

Т.е. Москва притягивает не только готовый капитал. Она постоянно усиливает собственную способность притягивать «потенциальный капитал». То, что могло достаться другим регионам — Москва забирает себе.
И вот здесь экономическая концентрация начинает напрямую соединяться с демографией.

Государство может субсидировать рождение ребёнка в Кировской, Владимирской или любой другой области. Но если через двадцать лет этот ребёнок заканчивает университет и переезжает в Москву, регион финансировал его взросление, а экономическую отдачу получает уже столичная агломерация.

Понимаете, государство пытается бороться с региональной депопуляцией, одновременно сохраняя такую экономическую архитектуру, при которой переезд молодого и квалифицированного человека в Москву часто является самым рациональным жизненным решением.

Разумеется, административно ограничивать этот процесс было бы бессмысленно. Не нужно «ослаблять Москву».

Единственный рабочий путь — это создавать за пределами Москвы достаточно глубокие рынки труда, где человеку не требуется менять регион ради каждого следующего карьерного шага.

Потому что конкурировать с Москвой дешёвой квартирой или единомоментной региональной выплатой невозможно.

Столица сегодня выигрывает не зарплатой и даже не инфраструктурой с благоустройством. Она выигрывает предложением. Количеством и глубиной вариантов карьерных биографий. Ассортиментом, если хотите.

И пока этот ассортимент будет усиливаться только в Москве, а в других регионах наоборот сокращаться, «московский магнит» будет только усиливаться. А значит опустынивание регионов продолжится.

Главная проблема российской экономики сегодня в том, что бизнес всё меньше видит для себя «завтра»

Свежий анализ Института экономики роста им. Столыпина показыл, что инвестиционная активность снижается уже пять кварталов подряд. По итогам первого полугодия инвестиции в основной капитал упали примерно на 9,9% в реальном выражении. Причём ухудшается не только объём, но и качество вложений. Т.е. сами ожидания бизнеса.

И мне кажется, это сейчас даже важнее слабого роста ВВП.

Текущий небольшой рост государство ещё может поддерживать через бюджетные заимствованания. Можно увеличить закупки, авансировать контракты, запустить большой инфраструктурный проект, поддержать крупную госкомпанию. Это даст рост экономике здесь и сейчас.

Но инвестиции — это уже про то, что экономика сможет производить через два-три года.

Будет ли новый завод. Новый склад. Апдейт оборудованая. Переход на автоматизацию. Дополнительные производственнын мощности.

Да, я про ставку. Она слишком высокая для инвестиционного цикла. Причем её «высота» работет с очень неприятной задержкой.

Проект, который нормально сходился при кредите под 7-8%, при ключевой ставке 14% и дорогом корпоративном финансировании может просто не начинаться. Не потому что бизнес «не хочет развиваться», а потому что экономика проекта перестаёт даже теоритически сходиться. Минэкономразвития уже прямо называет высокую стоимость заёмных средств одной из причин нынешнего инвестиционного спада.

При этом государственная часть экономики пока держится получше. Опережающее бюджетное финансирование и восстановительные работы поддержали показатели во втором квартале. Но это не означает, что частный инвестиционный цикл восстановился. В самом Институте Столыпина ожидают по итогам года падение инвестиций на 5-7%, а устойчивый разворот не раньше 2027-2028 годах.

У нас своего рода контрадикция. ЦБ держит ставку высокой в том числе потому, что предложение не всегда успевает за спросом. Если товаров и услуг производится недостаточно, дополнительный спрос просто разгоняет цены.

Но чтобы предложение выросло, бизнес должен инвестировать. А дорогие деньги как раз делают эти инвестиции всё менее выгодными.

Т.е. высокая ставка лечит сегодняшнюю инфляцию, но одновременно может ухудшать завтрашнее предложение.

И вот это уже большая проблема. С последствиями. 11 сентября ЦБ сохранил ставку на уровне 14%, объяснив решение усилением текущего ценового давления и необходимостью сохранять умеренно жёсткие денежные условия. При этом сам регулятор признаёт риск более сильного охлаждения внутреннего спроса.

Получается, что экономика всё глубже входит в очень (слишком) тонкий баланс. Быстро снизить ставку — можно снова получить инфляцию. Слишком долго держать её высокой — можно обнаружить через два года, что инфляцию победили, а новых мощностей за это время никто не построил.

И тогда будущий рост упрётся уже не только в спрос или рынок труда. Он упрётся в отсутствие тех заводов, складов, технологий и оборудования, которые бизнес сегодня решил не строить.

Вот почему снижение инвестиций пять кварталов подряд для меня сейчас выглядит опаснее слабого ВВП.

Стагнация сегодня — это конечно неприятно. Но отказ от инвестиций превращает стагнацию в проблему уже следующего экономического цикла.

#этоважно

— До выборов в Госдуму осталось три дня. С сегодняшнего дня запрещена публикация электоральных рейтингов и прогнозов; голосование пройдёт 18-20 сентября. Вся политсоциология вокруг выборов уходит в режим тишины.

— На российском топливном рынке сохраняется напряжение. Кремль уже допускает запрет экспорта дизеля как дополнительную меру для стабилизации внутреннего предложения.

— Продажи новостроек в августе упали на 17,7% год к году — до 37,7 тыс. квартир. Выручка застройщиков сократилась примерно так же, до 355,6 млрд рублей, хотя средняя цена квартиры продолжила понемногу расти.

— США ввели новые санкции против ВТБ — теперь за сотрудничество с Ираном. Вашингтон утверждает, что банк помогал создавать финансовые каналы между Москвой и Тегераном; главный риск здесь — дальнейшие вторичные санкции против контрагентов ВТБ.

— ЕС не смог нормально продлить персональные санкции против России и пока продлил их всего на семь дней. Причина — спор внутри союза вокруг возможного исключения Алишера Усманова из санкционного списка. Единство снова пришлось продлевать технически.

— Зеленский потребовал от Рады быстро уволить генпрокурора Руслана Кравченко на фоне открытого конфликта прокуратуры с НАБУ и САП. Антикоррупционная инфраструктура Украины всё больше занята расследованием коррупции внутри антикоррупционных структур.

— Мировой индекс цен на алмазы в августе опустился до исторического минимума — около 82 пунктов. Для России это несколько чувствительно: на «Алросу» приходится около 90% российской добычи, а восстановления рынка участники отрасли теперь ждут лишь через два-три года.