Подгорнов.Экспертиза

Анализ рынка труда в РФ по модели WLMI-RU (World Labour Market Monitor & Index)
1 мая 2026

Итоговый балл:53/100
Режим: всё еще охлаждение но с усилением скрытых слабостей
Комментарий: рынок труда РФ к 1 мая 2026 года всё ещё жёсткий по главным показателем, но слабее, чем месяц назад. Уровень безработицы по методологии МОТ составил 2,1%, то есть рынок формально остаётся узким. Но новые сигналы дают негатив: Банк России в апреле пишет о продолжающемся ослаблении дефицита кадров, hh-обзор показывает дальнейшее снижение активных вакансий при росте активности соискателей, а часть адаптации рынка идёт через неполную занятость и неполный рабочий режим, а не через увольнения.

Основное
Что показывает месяц:

общий балл WLMI-RU: 53/100
изменение к 1 мая 2026:-3 пункта
главное движение месяца: слабее спрос на труд, хуже набор, выше риск скрытого ухудшения через неполную занятость.
главная проблема: рынок продолжает охлаждаться без заметного роста безработицы, зато с ухудшением производительности, найма и качества подбора

Формула месяца: рынок труда РФ остаётся крайне напряжённым. Он не выглядит перегретым — охлаждение стало более широким и теперь это лучше видно не по безработице, а по вакансиям, ожиданиям бизнеса и степени использования труда. Банк России в апрельских материалах пишет, что нехватка работников постепенно уменьшается, а резюме обсуждения ставки от 1 апреля дополняет, что доля предприятий с дефицитом кадров снизилась до минимума с середины 2023 года.

8 блоков WLMI
Demand / Спрос на труд
Оценка: 44/100
Сигнал: ухудшается
Это худший блок месяца. В мартовском отчёте hh.ru сказано прямо: количество активных вакансий продолжает снижаться, тогда как активность соискателей растёт; год к году активные вакансии в марте были на 27% ниже, а активные резюме на 41% выше. Банк России в апрельском мониторинге предприятий тоже пишет что нехватка работников постепенно уменьшается, а его опросы в I квартале показывали менее острый кадровый дефицит, чем в конце 2025 года. Это переход от «всем срочно нужны люди» к более слабому и осторожному найму.

Supply / Предложение труда
Оценка:74/100
Сигнал: формально сильный, без улучшения
По макро-данным рынок всё ещё очень узкий. Основная статистка Росстата указывает, что уровень безработицы по МОТ остается около 2.1%. Это удерживает блок предложения труда в сильной зоне. Но позитив здесь обманчив: низкая безработица теперь всё меньше говорит о реальном состоянии рынка, потому что слабость проявляется через другие каналы.

Tightness & Matching / Напряжённость и подбор
Оценка:57/100
Сигнал: ухудшается
В марте hh.индекс вырос до 11,4 против 9,8 в феврале. Это значит, что на одну вакансию стало приходиться больше резюме и рынок в целом сместился в сторону большей конкуренции среди соискателей. Но внутри рынка огромная неоднородность: по мартовскому обзору hh.ru дефицит кадров сохраняется в рознице и медицине, а среди самых дефицитных специальностей названы врачи, администраторы магазинов и торговых залов, продавцы и повара. То есть это ухудшение связи между вакансиями и кандидатами: где-то людей всё ещё не хватает, а где-то их уже заметно больше, чем спрос.

Wages vs Productivity / Зарплаты против производительности
Оценка: 56/100
Сигнал: слегка ухудшается
Мартовский hh-обзор показывает медианную предлагаемую зарплату 84,800 рублей, при этом ожидаемая зарплата соискателей осталась на уровне 80,000 рублей. Банк России в марте и апреле повторяется: планы индексации зарплат в 2026 году более умеренные, чем в 2023-2025 годах, но при этом рост зарплат всё ещё опережает рост производительности труда. Т.е. это не новая волна перегрева по зарплатам, но и не отсутствие давления. Зарплатное давление рынка труда ослабевает слишком медленно.

Underutilization / Скрытая слабость
Оценка: 41/100
Сигнал: ухудшается
Это главный риск по модели на начало мая. Банк России в апрельском отчете «О чём говорят тренды» пишет, что в I квартале произошло охлаждение экономики, а в региональных комментариях и мониторинге предприятий есть примеры более слабой загрузки и перехода части компаний на неполные схемы. ЦБ уже описывал именно такой механизм адаптации: не через сильный рост безработицы, а через снижение производительности, загрузки и переход на неполную занятость. По сути, слабость рынка сейчас видна не в числе занятых/безработных, а в том, насколько «полно» этих занятых используют.

Job Quality / Качество занятости
Оценка: 49/100
Сигнал: слегка ухудшается
Свежих федеральных данных по качеству занятости меньше, чем по безработице и вакансиям, поэтому это самый «модельный» блок. Но косвенные сигналы стали хуже: hh.ru пишет о смещении рынка от большого спроса и массового найма к удержанию и внутренней ротации, а Банк России указывает, что адаптация идёт через коррекцию внутри занятости. Обычно это означает на неравномерный рынок, более слабый найм «с улицы» и растущие различия между устойчивыми и периферийными рабочими местами. Поэтому нейтральная оценка апреля негативная

Regional-Sectoral Shifts / Регионально-отраслевой сдвиг
Оценка: 50/100
Сигнал: ухудшается
Неоднородность рынка усиливается. В апрельском мониторинге Банка России сказано, что в I квартале наиболее острый дефицит кадров сохранялся у сельского хозяйства и электроэнергетики, тогда как в транспорте и складских вакансиях ситуация ухудшилась. hh.ru при этом показывает, что основа спроса по-прежнему сосредоточена на рабочем персонале, продажах, производстве, строительстве, логистике и IT, но баланс внутри этих сегментов разный. Это и есть режим распада единого рынка на несколько разных секторальных рынков.

Expectations / Ожидания
Оценка: 45/100
Сигнал: ухудшается
Ожидания бизнеса остаются одним из слабейших блоков. Резюме обсуждения ставки Банка России фиксирует снижение доли предприятий, испытывающих дефицит кадров, и более умеренный рост зарплат. Доля компаний с дефицитом кадров находится на минимуме с середины 2023 года. Это сигнал поздней стадии цикла перегрева.

Небольшой цикл на праздники:
Что хорошего было в СССР и зачем это России в 2026 году
(3)
СССР — система массового образования

СССР не был идеальной страной знаний и образовательного процесса. В нём хватало лишних идеологических ритуалов и зацикливании на правильности. Но при этом, общая система массового образования была не коммерческой услугой для семьи, а важнейшим инфраструктурным проектом государства.

Да, факт, что Советская школа была не про комфорт ученика и не про бесконечное развлечение ребёнка, чтобы ему, не дай бог, не стало скучно от таблицы умножения. Она была про методичную сборку человека, способного читать, считать, запоминать, работать с основными производственными задачами.

Математика, физика, химия, литература, история, черчение, кружки, олимпиады, техникумы, институты, физматшколы, библиотеки, дома пионеров, дома юных техников — всё это создавало не столько образовательную среду, сколько кадрово-отраслевую вертикаль.

Да, система была жёсткой. Да, она часто ломала индивидуальность. Да, гуманитарное образование было с перекосом в идеологическое воспитание. Да, плохой учитель встречался чаще, чем хотелось бы и мог испортить ребёнку всю жизнь.

Но массовый результат был на поверхности: СССР выпускала из системы образования огромный слой людей «высокого интеллектуального качества».

СССР мог соперничать с Западом в космосе, атомной энергетике, математике, физике, инженерии и военной промышленности не потому, что у него были «правильные идеологические установки». А потому что за всеми лозунгами стояла школа, которая умела массово готовить людей к сложной (и сложнейшей) работе.

Россия 2026 года снова нуждается именно в этом.

Не в имитации образования. Не в бесконечных реформах ради отчётов и «смены курса». Не в бесконечных разговорах про цифровые платформы, которые только маскируют и обезличивают базовые проблемы: ребёнок не умеет считывать длинный текст, плохо считает, не держит внимание и не понимает причинно-следственные связи.

Стране нужны люди, способные работать со сложным контентом. Инженеры, врачи, программисты, технологи, учителя, управленцы, офицеры, исследователи, мастера. Но такие люди не появляются сами по себе. Они вдруг не становятся умнее в 25 лет, после курсов «улучшения кадрового потенциала». Они формируются в школе.

С нормального учителя математики. С сильной (и современной) физики. С литературы, которая учит читать не по диагонали. С истории, которая объясняет сложный процесс, а не набор дат и пояснений. С техникума, где уважают рабочую профессию, а не держат подростков как низко-социальный конструкт. С университета, который готовит специалиста, а не продаёт подороже корочку от диплома.

Главная советская идея: образование должно быть массовым, сложным и требовательным.

Не элитарным островком для детей больших городов и богатых родителей. Не услугой, чем бы занять ребёнка до подготовки ЕГЭ. Не бюрократической машиной для отчетов. А системой национального воспроизводства профессионалов.

Потому что слабая школа сегодня, то это не просто проблема родителей. Это слабая промышленность через десять лет. Это слабая медицина. Слабая армия. Слабое управление. Слабая наука. Слабая страна.

СССР не надо (ни в коем случае) копировать. Особенно всю эту идеологическую муштру, показуху и презрение к личной свободе. Но из советского образования стоит вернуть главное: уважение к сложному знанию как к государственной силе.

Страна, которая перестаёт требовать от детей усилий и решения сложных задач, потом вынуждена требовать чудес от взрослых. А чудес, как правило, не бывает.

Поэтому, если у нас школьная программа и процесс, который мы решили упростить и особо не тратиться, то у нас и на выходе будет поколение, которое не справляется с базовыми задачами.

Небольшой цикл на праздники:
Что хорошего было в СССР и зачем это России в 2026 году
(2)
СССР — культ инженера

СССР был не самой удобной страной для жизни. Но он четко осознавал одну очень важную базовую вещь, которую сегодня слишком часто забывают: государство держится не на тех, кто красиво формулирует реальность, а на тех, кто умеет её собирать своими руками.

Инженер, конструктор, технолог, мастер, преподаватель физики, рабочий высокой квалификации — всё это были не просто важные профессии. Это был социальный и политический каркас страны.

Можно сколько угодно спорить о советских зарплатах, быте, очередях, дефиците и способности советской системы превращать талантливого человека в бюрократическую мышь. Но официальный статус технического труда был высоким. Человек, который умел построить мост, сконструировать двигатель, наладить производство, спроектировать станок или запустить лабораторию, находился в центре государственной картины мира.

СССР был страной чертежей. Страной кульмана, лабораторий, заводского цеха, конструкторского бюро, физико-математической школы, техникума, НИИ и кафедры.

Да, всё это часто работало не очень эффективно, медленно, с бюрократическим скрипом. Да, за фасадом больших достижений были плохие бытовые условия, ведомственные войны, закрытые города, перекосы по контролю. Всё было. И в итоге всё дошло до имитирования результатов и отчетности ради отчетности.

Но сама идеология была весьма верной: сложную страну собирают люди, которые понимают сложные системы.

Россия 2026 года упёрлась ровно в эту проблему. Кадровый дефицит, импортозамещение, технологический суверенитет, промышленная перестройка, оборонный заказ, инфраструктура, медицина, энергетика — всё это требует не разговоров о будущем и умения создать красивую презентацию, а людей, которые умеют делать это самое будущее руками и головой.

Не мотивационными лекциями. Не политическими лозунгами. Не административным оптимизмом. А расчётом, дисциплиной, квалификацией и ответственностью.

Проблема в том, что постсоветская Россия слишком долго жила в иной иерархии престижа. Быстрее рос статус тех, кто продавал, распределял, согласовывал, охранял, контролировал, администрировал и красиво упаковывал. А человек, который проектирует, чинит, считает, производит и преподаёт, слишком часто оказывался где-то на втором плане.

Теперь выяснилось, что второй план и был фундаментом.

Нельзя построить технологический суверенитет на презрении к техническому труду. Нельзя закрыть кадровую дыру лозунгами или завозом мигрантов. Нельзя заменить инженера эффективным пиар-менеджером, если менеджер не умеет ничем управлять, кроме своего пресс-секретаря подбирающего ему нужные формулировки.

Опыт СССР здесь важен для нас не как музейная открытка с Гагариным с заводской проходной. Важен сам принцип: стране нужен культ создателя сложных конструкций.

Не декоративный культ рабочего человека для плаката из московского метро. Не дешёвая романтика каски и спецовки. А реальная новая иерархия уважения, дохода и карьерного роста для инженеров, мастеров, преподавателей, технологов, врачей, конструкторов, учёных и квалифицированных рабочих.

Потому что государство, которое не уважает тех, кто умеет строить и конструировать, однажды обнаруживает, что ему приходится импортировать не только технологии — ему приходится импортировать и модель будущего. Американскую, европейскую, китайскую, японскую. Какую угодно, но не российскую.

И как мы смогли убедиться — эту модель в любой момент могут выключить и мы останемся не с чем.

Про уход США из Европы

Да, США выводят 5 тысяч военных из Германии. Да, они говорят, что готовы вести еще из Испании и Италии, но это не «уходят», а возвращаются к уровню 2021 года. Т.е. до конфликта вокруг Украины.

Тут две позиции. Или Европа «это просчитывала» и готова к этой жертве в противостоянии с Трампом. Или это первый акт большого противостояния Вашингтон против «коллективного Брюсселя». Трамп недоволен одним пунктом (по Ирану), но будут и другие. И следовательно будут новые ограничения и сворачивания.

К чему это приведет также еще неизвестно. Европа может усилить суверенность, если найдет внутренние ресурсы, чтобы заменить американское присутствие. На бумаге и в лозунгах скорее всего так и будет. Но на деле для этого нет энергетики, демографии, да и просто денег.

Европе придется перестраивать всю конструкцию евробезопасности. С расчетом на свои силы. Те самые силы, которые не могут удержать инфляцию. Те самые силы, которые не могут просчитать стратегию по энергетике. И так далее.

Для Европы — это вызов, который она примет. Но проиграет. Не сразу, но «еще при Трампе».

Для России — странная ситуация. Неоднозначная. С одной стороны, у Европы все меньше «американского зонтика», чтобы противостоять Кремлю. И по правильной политической логике Европе сейчас нужно возвращать контакт с Кремлем, чтобы условиться об этой самой евробезопасности. С другой, Европа может и не оценивать это как «меньше зонтика», а наоборот еще больше усилить риторику противостояния с Россией, чтобы оправдать милитаристский разворот. Присутствие США было гарантом, чтобы с Россией будут говорить на уровне двух больших ядерных держав. Так было даже при администрации Байдена. Теперь за Европу отвечает Мерц, Макрон, Фон Дер Ляйен, Каллас. Т.е. те, кто может и пойти на безрассудную эскалацию не просчитывая риски и последствия.

Для России уход США может нести некоторые риски — правильней будет так. Впрочем, не меньшие, чем и присутствие США. Момент, что нужно быть готовым к самым худшим сценариям — всегда актуален.

Небольшой цикл на праздники:
Что хорошего было в СССР и зачем это России в 2026 году
(1)
СССР как страна умеющая в длинный проект

Главное, что сегодня стоит помнить про СССР: то была не только страна дефицита, очередей и идеологического занудства, но и страна умеющая в длинное планирование.

Советская власть могла быть весьма грубой с обывателем и местами некомфортной, но у неё была одна способность, которую современное российское государство часто имитирует, но крайне редко реализует: умение связывать сегодняшний момент, сегодняшний труд гражданина страны с образом страны через двадцать лет.

Электростанции, заводы, научные городки, космическая программа, массовое образование, растущая инфраструктура, жильё, военная промышленность — всё это строилось не в логике презентаций и отчетов, а строилось в логике большой национальной перспективы развития.

Да, эта траектория часто была «не туда». Да, цену ошибок платили живые люди. Да, советская система умела врать себе и своему народу. Но при всех перекосах СССР понимал простую базовую вещь: страна не формируется из одного отрезка или даже пятилетнего бюджета. Страна собирается из поколенческих решений.

Россия 2026 года живёт в другом режиме. Есть нацпроекты. Есть стратегии. Есть доклады, презентации, рейтинги, дорожные карты, целевые показатели и уйма других «правильных слов». Но между этими документами и реальной жизнью слишком часто зияет пустота.

Кадровый дефицит возник не сам по себе, а назревал десятилетие. И его не решить очередным лозунгом про «прорыв к 2030» году. Скатывание в демографическую яму шло годами и его не получилось отменить указом сверху. Технологический суверенитет не появился после красиво написанного пресс-релиза. То что сейчас стране нужны инженеры, врачи, учителя, рабочие высокой квалификации и новые промышленные цепочки — это надо было считать и готовить десять и двадцать лет назад.

Сколько людей нужно подготовить? Где они будут учиться? Где жить? На каких заводах работать? Кто будет строить школы, дороги, больницы, общежития, лаборатории? Какие регионы должны расти? Какие регионы нужно спасать от опустынивания?

Вот это и есть настоящий длинный проект. Не красивая фраза «к 2030 году». Не очередная «презентация будущего». А скучная, грубая и прочитанная арифметика жизни страны. Не слова, а цепочка административных решений.

СССР сейчас для нас важен не потому, что его надо вернуть. Его не надо возвращать. Особенно тем, кто всерьёз помнит, как он был устроен в быту, в свободе, в экономике и в отношении к человеку. Но из советского опыта можно взять главное: государство обязано думать траекториями длиннее частного интереса чиновника, длиннее ведомственного отчёта и длиннее политического сезона и избирательного цикла.

Без этого страна живет реакционно, а не мыслит о развитии. Сегодня «пожар» с рынком труда и тушим его. Завтра будет пожарить медицина или школы — будем «брать на контроль» эту сферу. Послезавтра мигранты, за ними дальнобойщики, телеграмщики, креативщики.

Не стоит удивляться, почему раз за разом «пожар». Всё и горит, потому что нет никакого длинного проекта. Нет просчитанного плана развития. Есть план удержания «под контролем».

Поэтому, длинный проект СССР — это не ностальгия. Это минимальное условие управляемого будущего, если мы хотим в адекватное развитие.

Много сейчас постов от вполне уважаемых людей, которые примерно про одно: а что же власть кошмарит народ в такой сложный момент?

Почему запреты, когда и так тяжело? Почему не дают отвлечься через телеграм/впн?

При этом, в самом начале размышлений, как у Егора Станиславовича, идет блок, что война, прилеты, фронт, экономические трудности. Вроде и всё понимают люди, которые пишут, но почему-то не проходят до конца весь путь с этим пониманием. Может страшно?

Я имею ввиду, что экономические трудности, фронт, прилеты, нарастающая неопределенность и есть причины запретов и ограничений. Ситуация, когда у власти нет другого выбора. Этот «контроль и давление» на население — это «менее худший» сценарий. А если выпустить сейчас джина, то будет ближе к тому, что говорил Зюганов.

Всё нехорошо складывается, Егор Станиславович. Нет у власти сценария, где можно дать продышаться людям. Нет позитива, чтобы выдать его людям и они чуть успокоились. Некуда отвлечься — проблемы уже везде.

Сейчас во многом Россия держится на том, что купируется общая картинка. Её видят в Кремле, есть большая аналитика и понимание насколько сильный кризис и как тяжело его будет пройти.

Нет ничего странного в том, что власть защищает рубежи и готовит население к запретительной/ограничительной политике. Она будет актуальна какой-то период. Если прям серьезно отвечать и нагнетать, то период до того, как разрешится вопрос: «А будет ли большая война с Европой?»

Вот, что на столе. Не волна мобилизации, чтобы «километры Донбасса» отбить, а всеобщая мобилизация и тотальная в война против Европы. На этом фоне запреты ВПН и ограничения Телеграма, или западение доходов МСБ — это меньшие из проблем. Про экономику я даже не буду начинать. Там свой цикл слабого роста, который еще больше зависим от внешних факторов. И эти внешние факторы отнюдь не в нашу пользу.

Демография в кризисе
Шесть механизмов, влияющих на тренд поздней и малодетной городской семьи

Пятый механизм: поздний переход к взрослой жизни и сжатие окна на семью

Одна из скрытых причин низкой рождаемости в урбанизированном обществе состоит в том, что сама взрослая жизнь начинается позже. Не формально по паспорту, а практически. В городе человек дольше учится, позже выходит на устойчивый доход, позже отделяется от родителей, позже закрепляется на рынке жилья и позже решается на долгосрочные обязательства. В результате между биологической возможностью иметь детей и социальной готовностью к детям возникает все больший разрыв. Именно это и есть пятый механизм демографического спада: не отказ от семьи как таковой, а удлинение дистанции до состояния, в котором семья становится актуальной.

Поздний вход во взрослость — не психологический фактор и уж точно не каприз поколения, не инфантильность — это следствие перестройки городской экономики. Чем сложнее рынок труда, чем дольше путь к квалифицированной занятости, чем выше стоимость жилья и чем сильнее конкуренция за позиции, тем позже человек может сказать: да, теперь я живу самостоятельно и могу планировать не ближайшие три месяца, а следующие десять лет.

Ведь именно семья требует длинного горизонта планирования. Она плохо собирается вокруг временных контрактов, неопределенности по поводу съемного жилья и постоянного ощущения, что ты сам еще толком не стоишь на ногах.

Отсюда возникает новая социальная арифметика. Когда первый ребенок появляется не в 22–25 лет, а в 31–34, все последующие решения становятся гораздо более сложными. Это не вопрос смены морали и не биологический фатализм. Это вопрос жизненного окна, как экономико-социального фактора. При раннем старте между первым, вторым и третьим ребенком остается пространство для пауз, адаптации, карьерных компенсаций и простых человеческих ошибок. При позднем старте этого пространства почти нет. Второй ребенок требует уже гораздо большей организационной и финансовой мобилизации, а третий превращается в проект, который должен уместиться сразу в несколько очень редких условий: здоровье, доход, жилье, устойчивость союза, помощь родственников, готовность выдержать перегрузку.

Поэтому даже если желание семьи остается — реальное число рождений почти неизбежно сокращается. Это общемировая смена тренда: средний возраст рождения детей в странах организации ОЭСР вырос примерно до 31 года в 2022 году, при этом низкая рождаемость все чаще связана не только с отказом от детей, но и с тем, что люди заводят их позже или не успевают реализовать изначально желаемый сценарий.

Европейские данные также показывают, что позднее взросление — общий тренд. По данным Eurostat, молодые люди в ЕС в 2024 году в среднем покидали родительский дом в 26.2 года. Но это только средняя цифра, за которой скрываются страны, где средний возраст заметно выше. Одновременно Eurostat указывает, что молодежь сталкивается с высокой нагрузкой по расходам на жилье и с перенаселенностью «родительского дома». То есть даже если случится формальный выход из родительской семьи, то это еще не означает прочной взрослой автономии. Можно съехать, но остаться в режиме хрупкой самостоятельности, где семья и дети по-прежнему будут выглядеть слишком рискованным шагом, а возврат к родителям напротив будет весьма вероятен.

Это полный слом старой демографической конструкции. Простите, традиционной демографической конструкции. Да, в традиционном обществе взрослая жизнь начиналась раньше. Но не потому, что люди были мудрее или ответственнее, а потому, что сам путь к хозяйственной самостоятельности был короче и проще по структуре. Сегодня человек сначала должен накопить образовательный капитал, затем войти в конкурентный рынок труда, потом выдержать период нестабильных контрактов, потом решить вопрос жилья, и только после этого у него появляется право думать о долгосрочной семье. Урбанизированное общество сильно растягивает эту лестницу. Еще и выбивая некоторые ступеньки.

В результате рождение детей сдвигается все дальше по личной биографии, пока не превращается из нормы начала взрослой жизни в премию за уже достигнутую устойчивость этой самой взрослой жизни. И это фундаментально меняет демографию.

Урбанизированный человек не просто позже взрослеет. Он позже получает право считать себя взрослым. Формальная самостоятельность больше не равна устойчивости. Можно иметь диплом, работу, съемную квартиру и все равно понимать, что до уверенной опоры в жизни еще далеко. В такой ситуации решение о ребенке откладывается не потому, что человек не хочет ответственности, а потому, что он и без того живет на пределе организационной устойчивости. Семья с детьми требует не только дохода, но и чувства опоры и уверенности в будущем. А именно чувство опоры в больших городах 21 века приходит слишком поздно.

Поэтому удлинение перехода во взрослую жизнь бьет по рождаемости сильнее, чем кажется на первый взгляд. Это не разовый барьер, который можно обойти через идеологическую пропаганду. Это каскадный механизм. Поздно отделился от родителей — позже сформировал устойчивый партнерский союз. Позже сформировал союз — позже родил первого ребенка. Позже родил первого — уже более осторожно смотришь на второго. А третий почти автоматически выпадает из горизонта как слишком тяжелый проект. Демографически это выглядит как «люди стали меньше рожать». Социальная же конструкция в том, что: современная взрослая жизнь слишком долго не становится взрослой в полном смысле слова.

В этом и состоит главный вывод по пятому механизму. Проблема не только в низкой рождаемости как таковой. Проблема в том, что урбанизированное общество сдвинуло старт самостоятельной жизни так далеко, что окно для нескольких детей стало слишком узким. Чем позже человек получает стабильную работу, отдельное жилье и ощущение твердой почвы под ногами, тем меньше у него остается пространства для большой семьи. Поэтому демографический кризис города — это еще и кризис затянувшегося перехода во взрослую жизнь, но не культурного, а институционального.

Современная экономика слишком поздно выдает человеку полноценный статус самостоятельного взрослого. А там, где взрослая жизнь начинается так поздно, многодетность неизбежно становится исключением из правил, а не главным трендом.

Про заявления Валерия Фадеева

Вы знаете, Фадеев озвучивает очень официальную версию. Базу, буквально. Ничего нового. Мы с этим живем который год.

Как раз в этом и главный момент, что уже четвертый год активной фазы «гибридной войны» и почти пятнадцатый общего противостояния, если отсчитывать от 2014. И что за это время наработала пропаганда? Внутренняя. Тот же Телеграм и лидеры мнений. Сколько бюджетов с 2022 года было вложено в Телеграм и повестку? Миллиарды. А результат, что «защищаться приходится через ограничения».

Я сразу написал, что ограничениями кто-то во внутреннем блоке прикрывает слабую эффективность по своим прямым обязанностям. Столько рейтинговых каналов и источников, которых читает большая часть России, а доверие и рейтинги Президента вниз. Столько ресурсов потрачено на то, чтобы удерживать «линию партии», а её сдувает от минимальных проблем, что надо «закручивать гайки».

То, что в МАКС не будет писать иноагент Дудь не отменяет того, что, кто там будет из числа пропагандистов — плохо делают свою работу. Плохо работает внутренний блок с «поставкой смыслов» для россиян. Запретить альтернативные смыслы — это не решение, когда у тебя и так канал доступа к россиянам открытый. Когда у тебя и так доминирующая повестка.

Не запрещенные Медузы расшатывают рейтинг Президента, а то, что россиянин считывает с «основного потока» снижает доверие. Во внутренней пропаганде уже давно всё настолько стерильно, что никто ей не верит. Когда россиян пичкают позитивом про рывки к 2030 году, а на деле инфляция, рост чеков ЖКХ и повышение налогов, то происходит дисбаланс. Эрозия доверия — вот, что случилось к началу 2026 года.

МАКС встречают в штыки — потому что там нет реальной России. Нет проблем малого бизнеса. Нет плохих дорог и очередей в садики в регионах. Нет, вот Туапсе и того, что там происходит. Запретами это не лечится. Надо вернуть доверие к российской пропаганде, как бы странно это не звучало. Надо чтобы пророссийские смыслы были про реальную Россию, а не какую-то позитивную версию из 2030 года, когда за окном у тебя падение доходов населения и далее по списку.

Про Боню и Соловьева

Как я и писал прежде, момент очевидного полит-технологического размена. Старое доброе правило, что если где-то внизу зреет протест, то нужно его возглавить.

Вот Виктория и Владимир возглавили протесты с обеих сторон. Купировали.

Снимает ли это главные вопросы по причинам протестных настроений россиян? Едва ли. Но, как я также уже указывал, логика власти в том, что «скоро майские и лето — народ отвлечется». А там может что-то и изменится. Ставка вниз, экономика вверх. Что-то позитивное как всегда впереди.

Нынешний всплеск антирейтингов можно считать отработанным. И Президент высказался, и «лидеры мнений». Кто далее продолжит — «раскачивает лодку в угоду Запада».
Баста.

С наступающими майскими, россияне. Отвлекайтесь.

Про российскую экономику
(позитивное)

Российская экономика в 2026 году не в фазе кризиса, а в фазе вынужденной структурной перестройки. Это очень важное различие. Кризис предполагает резкий обвал, потерю управляемости и проблемы с базовыми параметрами. Сейчас у нас другая картина: рост слабый (но он есть), деньги дорогие (но они дешевеют), дефицит кадров сохраняется (но в рамках стабильного тренда), бюджетные риски растут (но экономика продолжает адаптироваться). Все «не плохо».

Главная ошибка последних лет была даже не в том, что проблемы отрицались, а в том, что накопительные ограничения перекрывались через избыточный позитив. У РФ санкции с 2014 года, технологические и инфраструктурные спады, демографический сдвиг, нарастающий дефицит рабочей силы, зависимость от сырьевых доходов (при нестабильных внешних рынках). При этом шел рост роли государства в распределении ресурсов по причине, которую оформим в общий тезис «гибридных войн». И это все с 2014 года подавалось для внутренней аудитории не как новая долгосрочная модель с издержками, а как временные трудности на пути к обязательному рывку. Отсюда обещания про импортозамещённые самолёты, технологический суверенитет, демографический разворот и устойчивый рост к 2030 году.

Проблема в том, что многие из этих целей были политическими лозунгами, а не реальной экономической стратегией.

Важно понимать, что нынешнее охлаждение выглядит столь болезненно именно по причине и на фоне прежней риторики. Повторюсь, формально всё «не плохо»: безработица остаётся низкой, финансовая система работает, экспортные доходы частично поддерживаются сырьевой конъюнктурой, а государство сохраняет возможность направлять ресурсы в приоритетные отрасли. И под этим давлением идет перестройка экономики: бизнес осторожнее нанимает людей, рост зарплат перестаёт компенсировать слабую производительность и тормозится, потребительский спрос напротив охлаждается, а инвестиции становятся более избирательными.

То есть, Россия не «схлопывается в кризис», но и не возвращается к прежней модели роста. Модель нулевых-начала десятых, где сырьевые доходы, импорт технологий, дешёвый кредит и демографически более широкий рынок труда поддерживали расширение потребления, за-кон-чи-лась. Модель «тридцатых» будет строиться иначе: выше роль государства, дороже капитал, уже выбор технологий, сильнее кадровые ограничения, больше военно-бюджетной нагрузки и совсем минимум пространства для частной инициативы без госадминистративной связки.

Перспектива модели 2026-2030 — это не нарастающий кризис, а отход от прежних ожиданий. Рост возможен, но он будет неровным, весьма дорогим и менее «потребительским». Часть отраслей будет выигрывать от госзаказа, инфраструктурных программ, оборонных бюджетов и точечного импортозамещения. Другая часть, особенно потребительские услуги, малый бизнес, импортозависимые производства и сегменты, завязанные на дешёвых кредитах, будет выживать в режиме постоянной экономии.

Я характеризую грядущие годы как взросление после затянувшегося периода завышенных обещаний. Негативный эффект сейчас во многом является расплатой за «политический оптимизм» прошлых лет. К 2030 году главный вопрос будет не в том, состоится ли «рывок», а в том, насколько успешно система (прежде всего политическая) научится жить при постоянном дефиците: кадров, технологий, дешёвого капитала, доверия населения и (уже реального) времени на раскачку.

Давайте оценим сигналы от ЦБ. Я бы выделил три-четыре направления.

Для бизнеса
Дешевых денег не будет (еще долго). Стоимость кредита останется высокой, а значит, инвестиционные проекты будут проходить через жесткий отбор «высокой ставки». Выиграют компании с хорошей прибылью, с госзаказом, с экспортной выручкой или доступом к льготному финансированию. Остальным придется ужиматься еще долго. Эпоха «занять под рост рынка» закончилась (и скорее всего не вернется). Вопрос теперь в том, а какая часть бизнеса выдержит стоимость капитала на многолетней дистанции.

Для населения
Депозиты всё еще — лучший выбор, а в кредит — пока не стоит. ЦБ поддерживает модель сбережения, а не разгона потребления. Поэтому население будет осторожнее брать кредиты, (продолжать) откладывать крупные покупки и держать деньги на вкладах. Для домохозяйства это означает, что ипотека, машины, ремонт и бытовая техника будут покупаться в режиме строгой экономии.

Для правительства
Бюджет становится главным инфляционным риском. ЦБ аккуратно намекает, что если государство будет активно разгонять расходы, льготные программы и субсидированный спрос, то ставка не сможет быстро снижаться. Нельзя одновременно разгонять рост экономки, пока есть сдерживающие факторы. Т.е. конфликт между задачами по росту и необходимостью ценовой стабильности никуда не ушел. Баланс всё еще не достигнут.

Для рынка
Не стоит закладывать автоматическое снижение ставки. ЦБ отдельно проговаривает пространство для паузы. Рубль может получить поддержку от бюджетного правила и дорогой нефти, но внешние риски остаются. Конфликт на Ближнем Востоке, мировая инфляция, бюджетные расходы и внутренняя динамика спроса могут быстро изменить траекторию на удержание ставки.

Общий вывод, что перегрев спроса — исчерпан. Но инфляция не купирована. Поэтому без разворота к дешевым деньгам. Нужны устойчивые сигналы на квартал и отсутствие внешней турбулентности.

Итак, рейтинг Путина не растет, а снижается. Уже 66,7% (-1,1 п.п. за последнюю неделю). Доверие к президенту также вниз до 71,0% (-1,8 п.п. за последнюю неделю).

Но ключевой момент, что за счет «недоверия Президенту» растет рейтинг у «оппонентов». У Геннадия Зюганова — 32,7% (+2,5 п. п. за неделю), у Сергея Миронова — 29,8% (+2,6 п. п. за неделю).

Это конечно не рост до уровня президентских амбиций. Но это показательно, в том смысле, что недовольство куда-то перетекает. Население «ищет смыслы на стороне».

И это тревожный знак, потому что оно может найти их в очередной удачно оформленной упаковке нового гражданина на букву Н.

Не сомневаюсь, что в ближайшее время западные кураторы начнут формулировать «лидера оппозиции». И учитывая «кейс Бони», который горизонтальными связями через соцсети разлетелся за считанные дни, и учитывая умение запада отрабатывать медийную повестку — всё может быть, всё может быть.

Антирейтинг нужно купировать или им начнут активно пользоваться не Зюганов с Мироновым, а кто-то из 21 века. И это будет уже угрозой Кремлю. У которого запаса прочности времен 2012-2019 уже нет. И лодку могут раскачать так, что перевернется.

Но почему же тогда предложение председателя партии «Справедливая Россия» Сергея Миронова обнулить ставку семейной ипотеки для молодых многодетных семей вызвало негативную реакцию в Госдуме?

@hellotransfer

Потому что предложение Сергея Миронова — это поддержка застройщиков и банков, а не молодых семей. И на n-цатый год льготных ипотек — это всем (кроме Сергея Миронова) уже понятно. Но он продолжает под видом защиты семьи — защищать застройщика и банк.

Нулевая ставка не означает, что кредит становится бесплатным. Это означает, что проценты за него заплатит бюджет. То есть налогоплательщик, о чем Сергей Миронов также предпочитает не говорить. Это удобно «разбрасываться» льготной ипотекой как социальной привилегией, но не говорить, что в итоге за неё платит простой россиянин. А вот банк получает компенсацию по кредиту, застройщик получает поддержанный спрос, а весь рынок — очередной повод держать повыше цену квадратного метра. За который в итоге платит кто? Опять же простой россиянин.

При этом многодетная семья всё-равно получает долг, просто в более «приятной упаковке».

Вопрос не в том, надо ли помогать многодетным семьям. Надо. Вопрос в том, почему помощь семье каждый раз превращается в помощь строительному и банковскому секторам. Льготная ипотека давно стала социальной уловкой, которая в реальности означает вполне рыночно-капиталистическую модель: государство не строит доступное жильё, а субсидирует спрос на дорожающем рынке.

Правильный подход должен быть другим. Можно даже сказать обратным. Надо, простите, наехать на застройщика и банки — защищая интересы простых граждан. Если застройщики годами получали сверхподдержку через льготные программы, они могли бы вместе с государством строить социальное жильё для молодых семей на ключевой срок становления семьи: первые 5-7 лет, когда рождаются дети, растут расходы и идет максимальная нагрузка на семейный бюджет.

Государство (т.е. налоги) в такой модели не обязано оплачивать всё. Оно может субсидировать только часть стройки, давать землю, инфраструктуру, гарантированный заказ. Застройщик же получает загрузку, отрасль получает поддержку, а семья не получает кредитную линию с «красивой» ставкой, а реальное бесплатное жилье.

Вот это уже было бы похоже на демографическую политику. А нулевая ипотека в нынешней ситуации — это всё та же старая схема, которая показала свою несостоятельность: ребёнок тут как аргумент, бюджет как источник, а застройщик с банком — конечный выгодопреобретатель.

Социальное жилье, как отсутствие льготных программ, быстро обрушит общий рынок ипотеки. Она станет дешевле и доступней для всех категорий. Конечно, против этого все участники процесса. Ведь тогда получится, что никакой сверхприбыли больше не будет. Да еще и конкуренция вырастет, заставив строить не человейники среднего качество, а нормальное жилье.

Про Северный поток

Дмитрий Песков вчера намекнул, что одна из веток Северного потока готова спасти экономику ЕС. Что вызвало некоторое недоумение внутри России. Потому что, с одной стороны ядерная эскалация от Медведева и ЕС — участник конфликта на Украине. Бюджет ВСУ = бюджет ЕС. С другой стороны, поставки газа и по сути спонсирование производства ракет и вооружения, которые затем ударят по России.

Все дело в том, что Россия не стремится к уничтожению Европы. Она рационально полагает, что любой конфликт ЕС-РФ — это про взаимное уничтожение, а не про локальные операции. Не как иногда рисуют «эксперты», что ЕС захватывает Калининград, а Россия через Прибалтику его отбивает. И это всё лишь локальный театр действий, как если бы это было что-то из «наполеоновских войн», когда многотысячные сухопутные армии туда-сюда стрелочками. Нет, конфликт ЕС-РФ из 21 века — это быстрая эскалация до ядерных ударов. Тут господин Медведев показательно прав. Это не страшилка, а единственный «козырь» РФ, которым она воспользуется.

Поэтому, рациональная позиция — договориться. Не воевать против друг друга, а торговать друг с другом. Взаимовыгодно. Как и было до 2014 года. Как в ограниченном режиме было до 2022 года. Дмитрий Песков предлагает вернуть политику рационального торга, а не политику военной эскалации до предела, когда случится обмен ядерными ударами. Начало СВО показало, что Россия будет отстаивать свои интересы, а не «терпеть» военное и политическое давление. Как только давление ЕС достигнет определенного предела, то… Дмитрий Медведев, так сказать. В этом можно не сомневаться.

Пока же Россия последовательно обращается к «голосу разума» в Европе. Не голосу войны против соперника, который (как минимум) не проиграет. А голосу холодного расчета и диалога вокруг европейской безопасности. Не надо провоцировать противника, который даст симметричный ответ. Не надо начинать войну и лезть в эскалацию, когда это приведет к взаимному уничтожению.

Ждем, когда услышат.

Министерство обороны Германии обнародовало стратегию развития вооруженных сил.

Согласно документам, ФРГ намерена создать самую сильную армию в Европе к 2039 году.


Вы знаете, критическая оценка тут: не стоит обращать особого внимания.

Совсем игнорировать не стоит, но и воспринимать как гарантированный результат не надо. Это важный политический сигнал, но без далеко идущих стратегических последствий.

Германия уже заявляла о «самой зеленой экономике» в Европе. О росте производительности труда по «зеленому» пути. Она уже «завоевывала» рынок зеленых технологий в автомобильной промышленности. Которая в итоге сократилась на четверть.

Что-то похожее ждет и «самую сильную армию в Европе». Она утонет в бюрократии и дефиците рабочей силы. На бумаге зеленая трансформация выглядела весьма просчитанной и реализуемой. Но бумаг было слишком много. Инструкций, департаментов, согласований, проверок, проверок согласований и так далее.

Сейчас Германия показывает ограниченный рост военно-промышленного сектора. Видимо, чтобы поддержать этот ограниченный рост (который единичен для экономики Германии) и создана эта стратегия. Но я уверен, что очередная смена правительства в Германии (которая очевидно произойдет до 2039 года) принесет и новый курс. Вместо оборонки вернут «зеленку» или что-то еще. Самый сильный ИИ в Европе. Самая сильная атомная энергетика в Европе. Самая сильная космическая индустрия в Европе. Что-то придумают куда вкачать кредитов.

Тем не менее, военное производство в текущих масштабах будет продолжено за счет «общей стратегии». Хотя не покидает ощущение, что и эти темпы производства Германия не удержит. Слишком уж фундаментальны макропроблемы, которые никто не решает.